Пётр Гулак-Артемовский – Поетичні твори, повісті та оповідання (страница 80)

Но вот и у его детей родились дети...

Мы много перемен увидели на свете;

Мы с братом выше все росли,

А благодетель наш клонился до земли. Над ним столетье пролетело —

И молодой казак, любимый сын побед, Стал немощен, и дряхл, и сед,

Едва влачил свое изношенное тело.

Но вдруг война в Украйне закипела —

И внуки старца и сыны Рукой войны подкошены;

Село родимое разграблено, сгорело!.,

И благодетель наш остался сиротой, Переживя свои два поколенья!

При зареве горящего селенья Он притащился к нам с клюкой,

Он обнял нас дрожащими руками И залился горячими слезами!..

Тогда была гроза. Ветр выл, и тяжело Вода в Днепре и билась, и стонала,

И неприятелем зажженное село В пожарном зареве сияло.

«А, вот еще ушел от наших рук!

О, это старый волк! Проворнее, ребята,

Аркан ему на шею — да на сук:

Короткая с изменником расплата!» —

Сказал своим солдатам польский пан,

У нашего холма коня остановляя.

Сильнее мимо нас промчался ураган,

Гремя и в молниях сверкая.

Затрепетав, гляжу я вниз:

У брата'на ветвях наш старый друг п,овие И веет с ветром сединою.

Не выдержал мой благородный брат!

Я слышу: корни у него трещат И — зашумел он в Днепр кудрявой головою.

Голос из-под камня

Я здесь давно; столетий много, много Над головой моей прошло!..

Я помню — раз земля поколебалась,

И из ее глубоких недр Я выдвинут могучею природой На белый свет.

Вокруг меня шумели волны;

Все было небо да вода;

Бежал по небу месяц полный,

А вольный ветер по воде гулял;

Пред ним валы неслись, как горы;

Но вот они куда-то убежали,

И из воды, желта, как голый череп,

На необъятное вокруг пространство Земля явилась и окрепла;

А по земле, как змеи извиваясь,

Живые реки потекли.

С тех пор у ног моих широкий Днепр Бежит. Давно то было время!..

Вот берега Днепра, как мох зеленый,

Лес молодой покрыл. Еще столетье —

И дебрями разросся дикий лес.

В нем пели птицы и рыкали звери,

И наконец явился человек.

Он страшен был, покрыт медвежьей кожей,

Он бил зверей и, голодом томимый,

Сырое мясо тут же пожирал.

Но никогда я не видал,

Чтоб он для шутки, для потехи,

От скуки или от безделья Себе подобных убивал,

Как довелось увидеть мне под старость...

Назад тому два года, помшо, летом Садилось солнце; день был тихий;

В Днепре, резвясь, играла рыба,

И птицы пели весело в кустах.

Ко мне пришла с младенцем на руках Красавица казачка молодая И плакала и, ставши на колени,

Молилась долго, а потом ребенка,

Целуя, к персям прижимала.

Пришел сюда какой-то польский пан И жарко с нею говорил о свадьбе...

И, стан ее обняв рукой,

Целуя страстно, он на край стремнины Привел казачку — и толкнул в реку...

Потом, схватя невинного ребенка,

О грудь мою ударил головою,

Примолвя: «Это вражье племя Могло мою расстроить свадьбу С прекрасною, богатою графиней...»