Пётр Гулак-Артемовский – Поетичні твори, повісті та оповідання (страница 78)

Горы, и воды, и ты, человек, Неукротимый и неодолимый,

Спи, забывай и любовь и вражду!..

'(Подлетает к теням.)

Что это? Что это вижу я? Тени людей замогильных! Кто вы, скажите? Зачем вы пришли возмущать мое

царство?

Все под рукой у меня засыпает — и духи бесплотные, Чуя приход мой, в благоговении тихо сокрылись;

Вы же, оставив гробы покойные — сон непробудный, Вы зачем пришли возмущать мое тихое царство?»

Хор теней

Нас могила не покоит:

Без модитвы, без креста , Наши остовы зарыты Или брошены с презреньем На съедение зверям;

И доселе наши кости По лесам лежат, по дебрям И желтеют по степям.

Тень Павлюка

Я Павлюк³, я гетман христиан-казаков;

Я оружье поднял на поганых жидов:

Не позволил мне жид в церкви сына венчать, Я был беден, не мог ему золота дать.

Кое-как по дворам я собрал казаков И к нему я привел пятьдесят удальцов,

Сабли мы наголо: «Жид, молчи, не ворчи И от церкви святой подавай нам ключи!»

Жид нам подал ключи — повалился к ногам; Мы, оставя его, поспешили во храм. Обвенчался мой сын там с коханкой своей При сиянье свечей и при блеске мечей.

Назавтра жид поехал к воеводе.

Всегда жид прав перед казаком вольным:

Так исстари ведется у поляков.

Не ждать же мне беды, поджавши руки,

Не баба я. Конь есть и лес под боком... Прощай, село, — в лесу да в поле воля!

Ко мне пристали смелые ребята И назвали меня своим гетманом!..

А между тем в Варшаве огласили Меня изменником, бунтовщиком И оценили даже голову мою...

Под Боровицей нас поляки окружили И, крест целуя, предложили мир.

Поверил я — и мы оружье положили,

Оставили окопы, вышли в поле!

Тогда, забыв и клятву и присягу,

На' беззащитных нас накинулись поляки

И, как овец, ножами стали резать... Меня ж и войсковых старшин Отправили в далекую Варшаву.

При мне моих друзей »казнили;

Я вытерпел неслыханные муки:

С меня живого сняли кожу И чучело набили для потехи,

А тело бросили собакам! *

Тень молодой девушки

Было мне всего пятнадцать лет;

Я одна была у матери —

Мною тешилась родимая;

Только богу я молилася Да родную целовала я:

Мне другой заботы не было.

Пела песни я, как ласточка,

И в своем любимом садике Розы, ноготки и маковки Поливала и лелеяла.

Часто мне твердила матушка, Обнимая и целуючи:

«За тебя боюсь я, дочь моя:

У тебя глаза небесные,

У тебя коса шелковая,

У тебя уста малиновы,

Ты, как цветик молодой, свежа, Весела, как зорька утрення!.. —

А на свете есть недобрый глаз...» Пела я, а мимо садика Начал молодой поляк ходить,

Начал на меня посматривать...

Раз я шла с кувшином по воду; Вдруг кусты зашевелилися,

И, как зверь, сверкая взглядами, -Молодой поляк схватил меня И повез вон в тот высокий дом,

Что стоит там на скале крутой И глядится в наш родимый Днепр. Там... нет силы больше вымолвить... Померла с печали матушка;

Я не вынесла несчастия,

Я стыдилася самой себя;

Я не знала, где деваться мне..*

Из окна на землю бросилась,

На каменья прибережные...

Ох, как больно,--больно было мне!

Руки, ноги-изломала я —

Захрустели мои косточки...

Долго билась на каменьях я,

Там и душу богу отдала.

А мой труп, как труп преступницы,