Пётр Гулак-Артемовский – Поетичні твори, повісті та оповідання (страница 165)
— А завтра вечером я зайду к вам за костюмом. Вы мне расскажете о последствиях.
Вечером весело ходил Прибыткевич по комнате; на столе кипел самовар и стоял распечатанный картуз Жукова; но Прибыткевич не пил чаю: он курил трубку, выколачивал ее, опять набивал из картуза, раскуривал и опять ходил по комнате, видимо, кого-то поджидая. Наконец пришел Лопуховский.
— Друг мой! Брат Лопуховский! Будет тебе квартира в бельэтаже, окнами на улицу, что зовется, на славу...
— Потише, почтеннейший земляк! Я человек простой и в бельэтаже жить не стану; мне где-нибудь две-три комнатки, пониже да потеплее — вот и все тут! А что ваши дела?
— Отлично идут! Был утром этот ...ский советник, старая лисица! Да так сначала сробел, глядя на меня, что ни стоит ни сидит...
— Что же он, лег?
— Хо-хо-хо!.. А чуть не лег, не знал, куда деваться, а я сижу в халате да сигарку покуриваю; а после начали говорить о погоде; он оправился, присел и себе давай пороть все такое приятное... А после, как заговорил о деле, я как брякнул ему одну-другую фразу, вроде «подумаю да посмотрю» — гляжу, он опять корчится, словно подошва на огне, схватил шапку да бежать.
— Куда вы? — спросил я.
— Извините,—отвечал он,— я вспомнил, мне есть дело, нужно торопиться...
— А о нашем предмете вы ничего и не решили окончательно?
— Я напишу, я сегодня буду иметь честь письменно известить вас о всем подробно...— сказал да и был таков; А чрез три-четыре часа я получил от него пакет, очень утешительный.
— Утешительный?
— Еще бы! Вот тебе твой полтинник, вот видишь целый картуз Жукова, а вот посмотри! А? Ведь приятно!.! Что зовется. Я тебе говорю, приятно!..
И Прибыткевич показал пачку -ассигнаций рублей на двести.
— Изрядно,— заметил Лопуховский,— этот человек умеет жить на свете, а все-таки его нужно уничтожить.
— За что? За его же деньги?
— Да, коли он дал сразу столько денег, значит, ему выгодно. Отчего же вам самим не может быть выгодно то, что хорошо для постороннего человека? А вы, как говорится, у самого источника; на это не шутя мы посмотрим.
— Пожалуй, посмотрим; я согласен.
Чрез месяц Прибыткевич взял на себя шитье рубахо с уступкой для заведения. Подрядчик шил по десяти копеек за штуку, а он взял по девяти, за что получил награду от начальства, а сам в тот же день отправился в от-даленнуЬ часть города, где живет страшная нищета, где бедная женщина, кормя грудного ребенка, работает три дня, стегая затейливый халат для лавки гостинодворца, и получает за это рубль медью, где за бесценок вышивают чудные узоры по газу, тюлю и батисту, украшающие модные магазины, где просят работы и часто голодают от того, что делать нечего,— там работницы с радостью взялись шить рубахи для Прибыткевича по шести копеек серебром.
Эта операция удалась Прибыткевичу отлично, принесла ему много выгоды денежной, а еще более выгоды во мнении заведения, где он служил, так что начальник в своем дружеском кругу, услыша фамилию Прибыткевича, сказал довольно громко, со свойственной ему интонацией: «Я не знаю, за что нападают на Прибыткевича? Он не картежник, не пьяница, не пускается в литературу: правда, с виду кажется глуповат немного, но это только с виду, на деле он отличный практический человек».
С этого дня Прибыткевичу стало очень хорошо жить на свете. Кто что ни говори, а подобный отзыв начальника трогателен, умилителен и наполняет душу неизъяснимо сладостным ощущением!
Прибыткевич точно был хороший исполнитель, как и все люди, не любящие думать и рассуждать, и поэтому, руководимый советами Лопуховского, он постоянно успевал в разных торговых оборотах, богател видимо и несколько раз уже хотел завести лошадей, но Лопуховский его удерживал.
— Погодите, — говорил он, — еще рано: еще вас за это могут удушить. Пойдут спросы, да расспросы, да зависть. Разумеется, кому какое дело, а зависть сейчас привяжется...
— Тебя не поймешь; ты все мне толкуешь про декорации; а чего лучше, что зовется, как тройка этаких...
— Во всяком случае тройка неблагопристойно: это столица, а не уезд, здесь пара в ходу. Впрочем, лошади — декорация более для женитьбы. Вам теперь нужны служебные декорации... Говорите более о своих трудах!" о потере здоровья, о намерении выйти в отставку... Иногда этак скажите человеку, что вы займетесь счетами и бумагами, прикажите всем отказывать, говоря: «Барии занят, придите часа через два» или «завтра утром», как придется, а сами преспокойно лягте на диван, курите да читайте книгу.
— Я до них не охотник.
— Ну так спите, только прежде двери на замок, чтоб какой нахал не застал вас над этим занятием; ведь народа всякого бывает...
— Ты думаешь, это полезно?..
— Да вот как: у нас в департаменте был человек, ни
рыба ни мясо, даже порядочного почерка не имел; определился он на первый оклад, стал учить грамоте экзеку-торского сынишку и получил казенную квартиру — комнатку на чердаке об одном окне. Надо случиться, что это окно выходило на двор и было прямо против окон спальни и кабинета начальника, разумеется, только повыше: начальник жил в бельэтаже. Иной простой человек разве изредка глядел бы в окно на двор, как сторожа по двору ходят, да разве ставил бы на нем чубук; другой пользы невозможно, по-видимому, извлечь из него; а умный человек нашелся: он постоянно начал просить себе в департаменте на дом работы. «Мне, говорит, дома скучно, делать нечего, а у вас дела накопляются; давайте, я их понемногу стану очищать». И возьмет, бывало, бумажку в лист, только каждый день брал после присутствия, и все столоначальники начали говорить между собою: «Вот
дурак, хочет все казенное дело переделать!», а громко кричали: «N. N. достойный человек: трудолюбив, усерден, деятелен».
Между тем N. N. извлекал из окна пользу: он, бывало, пообедает, пойдет куда-нибудь к знакомым напиться чаю или так погуляет по улицам для освежения духа и в десять часов приходит домой; берет казенную бумагу, переписывает ее в десять минут, много что в четверть часа и ложится спать; но предварительно поставит против окна столик, на столик тарелку, из осторожности от пожара, а на тарелку подсвечник с горящею пятериковою свечкой. Хозяин засыпал, укутав голову от света одеялом, а свечка горела часов до четырех и наконец погасала, наполняя комнату порядочным угаром. На утро у N. N. немного болела голова, впрочем, это скоро проходило. Жертвовал он в месяц из скудного жалованья полтину серебра на ненужные свечи..* Кажется* вел себя глупо, Л вышло умно: начальник и его супруга несколько раз в
. — Уж не сочинитель ли?
— Никак нет, ваше превосходительство; это прекрасный молодой человек и серьезно' занимается перепискою служебных бумаг.
— С найма, что ли?
— Не могу доложить основательно, ваше превосходительство.
— Вы никогда ничего не можете доложить!
Жена начальника очень беспокоилась, не живет ли там, под небесами, какой-нибудь колдун или составитель вредных вещей. Сам начальник подозревал, не делается ли там что запрещенное и, уходя в департамент, приказал экзекутору сделать маленькую фальшивую тревогу будто бы о сбежавшей у генеральши собачке и, пользуясь этим предлогом, осмотреть квартиру N. N. и донести в точности.
В департаменте он спросил, об N. N. начальника отделения. Начальник отделения отвечал, что в непосредственные отношения с мелкими писцами он не входит, но заметил, что N. N. трудолюбив, скромен, вежлив и почти ничего не говорит.
— Ну так позовите ко мне его столоначальника:
Столоначальник сказал, что N. N. отличный человек
и ежедневно по его, столоначальника, просьбе берет кучу бумаг для переписки, которые всегда назавтра возвращает в исправности.
Возвращаясь домой, начальник встретил у себя в передней экзекутора, который приветствовал его следующими словами:
— По приказанию вашего превосходительства был сделан осмотр в квартире N. N. под видом поиска собаки, и кроме старых сапогов, дырявого халата, трубки с чубуком и постели, других вещей не отыскалось.
— И не могло отыскаться! У вас всякое лыко в строку. Заикнись я, вы готовы поднять .весь дом на ноги. N. N. достойнейший человек, я пошутил, а вы из шутки дело затеяли.
Чрез две недели открылась вакансия помощника столоначальника, и начальник мимо всех посадил N. N. на это место. Чрез месяц его сделали столоначальником!.. Вот как! Жертвовзл в месяц безделицу — полтинник на свечи, а приобрел сотни рублей. Это называется уметь сеять.
— Хо-хо-хо! Экая голова! Как же ты узиал эти проделки?
— Да уж гораздо после, когда он был столоначальником, перестал жечь свечи, а сам стал писцов прижимать — не приведи господи! Я де, говорит, сам по ночам переписывал. А тут была у нашего сторожа дочка; она N. N. м,ыла манишки, а он, уже став порядочным человеком, нагрубил ей и взял другую прачку. Тогда сторожева дочка все и разблаговестила,'да еще и не то!.. Ну, да бабий язык, что твоя мельница, когда разорвется... хуже воды ключевой: ничем не уймешь.