Пётр Гулак-Артемовский – Поетичні твори, повісті та оповідання (страница 133)
— Пошла болтать!.. Ешь, брат, Сеня, не слушай ее; завтра я тебя угощу: у меня есть колбасы удивительные..* Ты не поверишь, толщина необычайная!
— Вот вы уже у меня отбиваете сына! Горькая наша доля: выкормила — и прощай! — говорить не дадут!
— Бог с тобою, матушка! — наговоришься; впереди много времени. Я только хотел сказать слова два о ка-* бане. Ведь ты любишь, Сеня, колбасы?
— Иногда, а больше люблю дрозды с трюфелями. |
'Старики взглянулись между собою.
— А вот что, папаша: заплатите моему бедному извозчику; у меня все отняли, нечем расплатиться; ночевать он не хочет, заплатите сейчас.
Жид получил плату за извоз да, сверх того, за ограбленные вещи - выпросил пять рублей и исчез. При выходе в сени он еще получил от Аграфены Львовны четвертак за благополучную доставку сына.
А дело было очень просто: в четверо суток еврей, откармливая чубарого двухлетка, наконец вечером привез Семена Ивановича на Синевод; но на беду оставалось еще три недели до Петрова дня и гати на Синеводе не успели надлежащим образом окрепнуть; двухлеток, погрузясь по брюхо в грязь, решительно отказался везти пассажиров и спокойно лег на бок; ни крики, ни угрозы пеньковым кнутом не помогали делу и, провозясь без успеха с двухлетком до глубокой ночи, наши путники решились идти пешком искать хутора Лобка. Выйдя из грязи на другой берег, они увидели мужика, который сидел верхом на срубленном дереве, лежавшем у дороги, и распевал песню про синий кафтан и красное седло.
— Эй, послушай, мужик! — сказал Семед Иванович.
— Здесь нет мужика.
— А кто же ты?
— Казак.
— Ну, казак, все равно.
— Как бы не так! Какой грамотный!
— Где хутор Лобка?
— Вы или дураки, или приезжие: пришли в хутор, а спрашиваете хутора!..
— Это туда дорога?
— И туда, и сюда.
— Как?
— Пойдете туда, будет туда, пойдете сюда, будет сю-* да; известно: дорога на обе стороны...
— А Иван Яковлевич дома?
— Дома, если никуда не поехал.
— Так нам идти в хутор прямо?
— Нет, криво! Вот дурни!..
— Прощай! Спасибо, брат.
— На здоровье! Не за что.
И казак опять запел про красное седло, а Семен Ива* нович с жидом пошел прямо во двор Ивана Яковлевича, где и наделал столько шума. Семен Иванович рад был слухам о Засорине и на него сложил всю вину своего ие очень блистательного приезда...
Глава IX У ИВАНА ЯКОВЛЕВИЧА ГОСТИ
Соседи съехались в возках,
В кибитках, бричках и в санях34.
Как спокоен сверху вид: Опустись на дно, ужасный Крокодил на нем сидит35.
' Рано поутру Семену Ивановичу показалось будто каркает ворона; он просгіулся и начал вслушиваться и с удивлением заметил, что в карканье отзывались человеческие речи.
— А где же ваш петербургский панич?—кричал странный голос. — Покажите мне его! Спит? Вот прекрасно! Спать до сих пор!
«Хитер мой батюшка, — подумал Семен Иванович, — выучил на досуге говорить ворону и потешается!.. Это редкость была бы й в Петербурге; сороїЛ говорящие — не редкость, а ворона — почти не слыхано. Правда, мне рассказывал на дороге какой-то семинарист, что ворона говорила приветственную речь одному римскому императору: почему же на Синеводе не может выкинуться римская штука!.. Ворона, кажется, кричит под моею дверью?»
— А вставайте-ка! — громко закричал вороний голос. Семен Иванович увидел огромную человечью голову, которая кивала ему в полурастворенную дверь.
— Не конфузьтесь! Мы не петербургские: мы свои. Да какой же вы худой! Ни одна барышня не пойдет замуж за такого поганого!
И, прихлопнув дверь, голова исчезла.
Между тем мальчик, босой, в пестрядинной куртке, сел верхом на буланую кобылу, которую Иван Яковлевич очень удачно называл камбалою, потому что она имела один глаз и была непозволительно худощава, и отправился по реке Синеводе. Приезжая в каждый хутор, мальчик являлся на двор к хозяину и, почесываясь, говорил:
— Барин и барыня приказали кланяться.
— Ну?
— Кланяться... и... просили...
— Ну?
— И просили... да, и просили кушать колбас.
— Разве убили вашего кабана?
— Убили...
— Быть не может!.
— Убили, ей-богу, убили! Сегодня на заре убили!
— Для чего же его убили?
— Так убили, говорят, от радости: панич приехал.
— Из Петербурга?
'— А-га! Оттуда!
— И давно бы так сказал, дурак! Убирайся к черту! Скажи, что будем.
— Э-ге! К черту! Нет, еще надобно заехать к Петру Петровичу, — ворчал мальчик, садился на камбалу и, свистя, ехал далее.
Я уже сказал вам, что Синевод — маленький мир, и как в мире есть много хорошего и дурного, так точно и на Синеводе. Оттого я не стану вам описывать разнообразного общества, приехавшего на обед к Ивану Яковлевичу. Скажу только, что весь Синевод явился к доброму соседу разделить его радость вместе с колбасами и посмотреть на приезжего. Здесь были все возрасты, от желтоватых седин до грудного ребенка; глаза всех цветов, от серо-голубеньких до самых черных, на которые нельзя смотреть
без смущения; были талий:, похожие йа арбуз й йа осу; были яйца отвратительные и были возбуждающие страстную охоту расцеловать их. Словом, было все, что мы встречаем ежедневно.
Гости были рады, поздравляли * Ивана Яковлевича и Аграфену Львовну с приездом дорогого гостя; все шло очень хорошо, кроме маленькой сцены с двоюродною тетушкою, которая раскапризничалась, раскричалась, расплакалась и уехала домой, говоря, что подобное неуважение к летам и прекрасному полу невыносимо; что она давно замечала коварные взгляды своей двоюродной сестры, но презирала их; а теперь, когда сестрица настроила насмехаться своего сына, столичного сорванца, княжеского нахлебника, она прекращает всякое знакомство.
Семен Иванович, будучи представлен своей двоюродной тетушке, -не бросился в родственные объятия, не подошел к руке, а просто пожал ей руку — вот чем тетушка обиделась.
— Ну, бог с нею! — сказал Иван Яковлевич, когда уехала . сестра. — Эта старая девка всегда- с капризами... Пора обедать. Кажется, всё?
— А ее превосходительство не будет? — заметил архитектор.
— К обеду вряд ли воротится. Она была у меня сегодня рано утром — такая добрая! Сеня еще спал, и к нему заглянула...
— Перепугала меня, m’esdames! — сказал Семен Иванович, обращаясь к чепчикам. — Верите ли, я дуіѵ^ал, ученая ворона — так кричит...
— Да, такая добрая! — почти закричал Иван Яковлевич, желая заглушить отзыв сына о статской советнице.— Забежала хоть на минуту мимоездом в Горохов. Там сегодня ждут губернатора, ' так и ей должно быть — сами знаете.
— Разумеется! — отвечали соседи.