Пётр Фарфудинов – Жуковка время любить (страница 2)

— Я хочу тебя, — прорычал он ей в ухо. — Всю. Сегодня, завтра и всегда.

Они оказались в спальне. Лунный свет струился сквозь жалюзи, рисуя полосы на простынях. Роман уложил её на постель, нависнув сверху, и посмотрел на неё, словно она была произведением искусства. Он медленно расстегнул её блузку, покрывая поцелуями каждый открытый участок кожи. Екатерина дрожала — от холода, от страсти, от счастья. Её руки блуждали по его спине, чувствуя каждый мускул.

— Ты так красива, — шептал он, касаясь губами её груди. — Ты не представляешь, как долго я ждал этого.

Он был нежен, как никто до него. Каждое прикосновение было пропитано смыслом. Он не спешил, он наслаждался. Когда их тела, наконец, соединились, Екатерина выдохнула, вцепляясь в его плечи. В этот момент мир перестал существовать. Были только они, их дыхание, их сердца, стучащие в унисон.

Утром она проснулась от того, что он гладил её по волосам и смотрел на неё с улыбкой.

— Доброе утро, моя драконица, — сказал он.

Она покраснела, уткнувшись в подушку. Он засмеялся, притягивая её к себе, и поцеловал в макушку.

— Никогда не прячься от меня, — прошептал он. — Теперь ты моя, и я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.

Но счастье, как и любая красота, имеет тень. Через неделю их отношений на заводе начали шептаться. Особенно бурно реагировала начальница смены в цехе Литья и пластмасс — Светлана Павловна, женщина властная и одинокая, которая всегда косилась на Романа с нескрываемым интересом. Она не выносила, когда кто-то из «её» цеха был счастлив.

Однажды утром, когда Екатерина подошла к станку, она услышала за спиной холодный голос:

— А вы, голубушка, поосторожнее. Роман-то наш… он мужик видный, но бабник, говорят. Вон, говорят, в прошлый раз наладчицей из соседнего цеха интересовался. Пока ты тут ирисы нюхаешь, он может и на сторону смотреть.

Екатерина сжала губы. Она знала, что это ложь. Но в душу закрался червячок сомнения. Она вспомнила прошлые отношения, предательство, боль. А что, если Светлана права?

Вечером Роман заметил, что она отстранённа. Они сидели в его машине на привычном месте у пруда, но она не смотрела на него.

— Что случилось? — спросил он, трогая её за подбородок.

— Светлана Павловна сказала… — начала она, но Роман перебил:

— Светлана Павловна завидует. Она тебе наговорила? — Его глаза потемнели. — Катя, посмотри на меня. Я восемь лет ждал тебя. Единственная женщина, с которой я разговаривал на заводе до тебя, это бабушка Зина, которая чай разносит. И то я ей только «спасибо» говорил.

Он схватил её за руку и приложил к своей груди, к сердцу.

— Чувствуешь? Это бьётся ради тебя. Не слушай их. Наша история только начинается, и никто не посмеет её испортить.

Она вздохнула, расслабилась, положив голову ему на плечо. Закат разливал по небу алые и золотые тона, и в этом свете его лицо казалось высеченным из камня — мужественным и честным.

— Я верю тебе, — прошептала она. — Только если ты предашь, я не переживу.

— Тогда я буду жить вечно, — улыбнулся он, — потому что предать тебя — значит предать самого себя.

Неделя прошла в сладком тумане. Каждое утро Екатерина просыпалась с мыслью о нём, и первое, что она видела, — солнечный луч, просачивающийся сквозь занавески, который напоминал ей о свете его глаз. На заводе любое его прикосновение — случайное, мимолётное, когда он поправлял деталь на её станке или просто проходил мимо, касаясь плеча, — согревало её до кончиков пальцев. Она начала улыбаться. Настоящей улыбкой, которую коллеги не видели в ней уже много лет. Даже тётя Зина, разносившая чай, заметила:

— Катюша, ты вся светишься. Неужто влюбилась?

Екатерина краснела, но внутри разливалось тепло. Она чувствовала себя девчонкой, забывшей о бывших разочарованиях. Роман тоже изменился — он стал чаще улыбаться, его голос, обычно сухой и деловой, теперь звучал мягче, когда он обращался к ней. Они переглядывались через весь цех, и эти взгляды были их тайным языком.

Но Светлана Павловна не спала. Она сидела в своей стеклянной клетке-кабинете, наблюдая, как Роман протягивает Екатерине кружку с чаем. Её глаза сузились, пальцы нервно барабанили по столу. Она ненавидела это. Ненавидела их счастье, которое било в глаза ярче сварочного аппарата в соседнем цехе. Она уже давно не чувствовала ничего подобного, и чужая радость была для неё как соль на рану.

— Ну-ну, голубки, — прошипела она, накручивая на палец седую прядь. — Посмотрим, как вы запоёте, когда я достану своё маленькое «досье».

Светлана Павловна была хранительницей всех заводских тайн. В её столе, в запертом ящике, лежали копии приказов, старые фото с корпоративов и, самое главное, выписки из личных дел, которые никто не должен был видеть. Она давно копалась в прошлом Романа — с тех пор, как он отказал ей в танце пять лет назад на новогоднем корпоративе. Тогда она пообещала себе: проучить наглеца. И вот теперь, когда он стал счастлив, она решила, что настал час «Х». Она перелистала старую папку, и её пальцы замерли на двух документах: увольнение 2022 года за порчу оборудования и судебный иск 2020 года от бывшей сожительницы о побоях. Она злорадно улыбнулась: «Этого достаточно, чтобы разрушить их идиллию».

В тот же вечер, когда Екатерина вернулась домой в свою маленькую квартиру, она нашла в почтовом ящике белый конверт без обратного адреса. Сердце ёкнуло. Она открыла его дрожащими руками и увидела распечатки — те самые документы. На грубой бумаге чёрным по белому было напечатано: «Роман С. — иск о побоях, 2020 г.» и «Увольнение за халатность, 2022 г.». Екатерина смотрела на эти строки, и мир вокруг неё начал рушиться. Её руки дрожали, перед глазами поплыли круги.

«Не может быть, — стучало в висках. — Он не такой. Он не мог… Он же так нежно целовал меня, он смотрел на меня с такой теплотой… Он не мог ударить женщину». Она вспомнила, как Роман рассказывал о своей прошлой жизни, но никогда не говорил о судах. «Выходит, он врал мне?» — её сердце сжималось от боли, похожей на ту, что она пережила после развода с первым мужем. Она хотела позвонить ему, но вместо этого отключила телефон и просидела в ванной до полуночи, глядя в одну точку на плитке. Слёзы душили её, и она не могла остановиться. Она чувствовала себя преданной, обманутой, использованной. Как тогда, когда бывший муж ушёл к другой, оставив её с маленьким Сашей на руках. Она закрыла глаза и прошептала: «Почему? Почему опять?».

А Роман в это время метался по городу. Он приехал к её дому, увидел свет в окне, позвонил раз, два, десять раз — но абонент был недоступен. Он чувствовал беду нутром, словно кто-то сжал его внутренности стальной рукой. Он знал, что запахло интригой. Он простоял под её окнами до трёх утра, пока не начало светать, и видел, как в её окне мерцал свет, но она не выходила. На душе было тревожно, и он проклинал себя за то, что не рассказал ей всё заранее.

На следующее утро он нашёл её в цехе. Она стояла у станка, бледная, с красными глазами, и не смотрела на него. Когда он подошёл, она отшатнулась, будто он был чужим. Он схватил её за локоть и вывел в коридор, где было тихо.

— Катя, что случилось? Ты не брала трубку! — его голос дрожал от волнения. Он видел, что она плакала, и это разрывало ему сердце.

Она вырвала руку и выдернула из кармана те распечатки. Её голос срывался на крик:

— Что это такое, Роман?! Ты бил женщин?! Тебя уволили за халатность?! Зачем ты врал мне? Я поверила тебе! Я открыла тебе душу!

Роман побледнел, как полотно. Он посмотрел на бумаги и сразу всё понял. Светлана. Сука. Он сжал кулаки, но не от злости — от боли. Он знал, что эти документы — грязная ложь, но Екатерина не знала. Он посмотрел ей прямо в глаза и сказал очень тихо, но твёрдо:

— Катя. Ты знаешь, как я выгляжу в гневе? Ты видела хоть раз, чтобы я повысил голос? Я — человек, который восемь лет молчал, глядя на тебя. Я не бил ту женщину. Она была больна, наркоманка. Она оговорила всех, включая меня. А уволили меня не за халатность — я сломал станок, потому что он мог убить человека, и начальник прикрывал свою халатность. Я ушёл, чтобы не садиться. Но я не вор, не насильник и не предатель.

Его глаза наполнились слезами — впервые Екатерина видела, что этот сильный, надёжный мужчина плачет. Он продолжил:

— Если ты мне не веришь, пойдём со мной. Я отвезу тебя к той женщине. Она сейчас в реабилитационном центре, мы друзья. Она всем расскажет правду. Я ничего не скрывал, кроме своей боли. Я не хотел, чтобы ты знала о грязи моей прошлой жизни. Я хотел быть для тебя чистым.

Екатерина смотрела на него, и в душе шла борьба. Она вспомнила, как он держал её за руку, как он целовал её у фонтана, как он сказал: «Я буду жить вечно, чтобы не предать тебя». И она поняла — её сердце знает правду. Бумаги лгут. А его глаза — нет.

Она шагнула к нему, уронила голову ему на грудь и разрыдалась.

— Прости меня, — прошептала она. — Я испугалась. Я такая дура…

— Ты не дура, — ответил он, обнимая её и целуя в макушку. — Ты человек. Ты имеешь право сомневаться. Но знай: я докажу тебе всё. Сегодня вечером мы поедем к Людмиле. Она расскажет тебе всю правду. А потом…, потом я хочу отвезти тебя в одно место. Там, где я хотел сделать тебе предложение, но боялся, что ты откажешь.