Пётр Фарфудинов – Жуковка время любить (страница 1)

Пётр Фарфудинов

Жуковка время любить

Жуковка: время любить

Наследие любви. История Екатерины и Романа

Город просыпался серым и мокрым. Екатерина стояла у окна своей маленькой квартиры на пятом этаже и смотрела, как капли дождя разбиваются о стекло, оставляя за собой дорожки, похожие на следы от слез. Ей было тридцать пять. Возраст, когда женщины уже не верят в сказки, но втайне продолжают их ждать. Она развела руками, стряхивая невидимую пыль с фартука, и посмотрела на телефон. Новое сообщение.

«Привет. Может, сходим сегодня в парк? Погода обещает быть ясной к вечеру. Роман».

Она усмехнулась. Роман. Тот самый парень из велосборочного цеха, который восемь лет был для неё просто тенью, маяком в конце длинного заводского коридора. Он всегда носил синюю робу с пятнами масла на рукавах и никогда не смотрел на неё в упор. А теперь... теперь она перевела взгляд на календарь. 2026 год. Прошло три года с тех пор, как он ушел, и почти два месяца, как он вернулся. Вернулся в её жизнь, в её цех, в её дыхание.

Она не верила в любовь. После развода, оставившего в душе глубокую царапину, Екатерина закрылась от мира, как закрывают на зиму ставни. Но когда в апреле, в шумном цехе Литья и пластмасс, она услышала его голос, сказавший бригадиру: «Здравствуйте, приняли обратно», — сердце её пропустило удар.

Она посмотрела в зеркало. Карие глаза, в которых плескалась усталость, на мгновение блеснули. Она набрала: «Хорошо. Во сколько?»

И вот он ответ: «В шесть. Я заеду».

Екатерина отложила телефон и глубоко вздохнула. Завод, где они оба работали, находился на окраине города, но за ним, если пройти через старый лесопарк, начинались такие места, о которых знали только старожилы. Там была заброшенная усадьба, где среди вековых дубов и колючих кустов шиповника прятался пруд с удивительно чистой водой, похожей на расплавленное серебро. Она решила: если уж идти на свидание, то туда. Туда, где тишина говорит громче слов.

Роман стоял у проходной завода, нервно теребя ключи от старого, но ухоженного «Фольксвагена». Он чувствовал себя мальчишкой. Чёрт возьми, ему было под сорок, он повидал виды, работал наладчиком на сложных станках, чинил дома проводку и мог починить любой велосипед за пять минут, но сейчас его руки дрожали.

Он увидел её. Она выходила из проходной, и ветер играл с её каштановыми волосами, выбивающимися из небрежно собранного пучка. На ней было лёгкое бежевое пальто, которое делало её хрупкой и бесконечно красивой. Роман выдохнул. Он помнил её такой же, но тогда, в 2014 году, на ней была зеленая роба, а на наклейках велосипедов, которые она клеила, был изображён дракон. Он часто смотрел на неё издалека, когда ходил за деталями. Она никогда не поднимала глаз. А он был слишком горд, чтобы подойти.

— Екатерина, — сказал он, чуть охрипшим голосом. — Привет.

— Здравствуй, Роман, — улыбнулась она, и от этой улыбки у него перехватило дыхание. — Куда мы едем?

— Я знаю одно место. За городом. Но оно не для слабонервных, — подмигнул он. — Там грязь, но если подняться на холм...

— Поехали, — перебила она. — Я люблю высоту.

Они ехали молча. В салоне играла тихая музыка, пахло кожей и его одеколоном, смешанным с едва уловимым запахом машинного масла, который, казалось, въелся в его кожу навечно. Екатерина смотрела в окно. Город заканчивался, уступая место бесконечным полям, которые уже начали зеленеть. Небо, наконец, разорвало тучи, и лучи солнца упали на землю, как божественные стрелы.

— Я знаю, ты думаешь, что это глупо, — вдруг сказал он, не поворачивая головы. — Я знаю, ты не веришь. Но я смотрел на тебя тогда, в цехе. Ты стояла у конвейера, такая вся... настоящая. Я хотел подойти, но ты была как свет. А я боялся обжечься.

Екатерина удивлённо повернулась к нему. Он говорил о 2014 годе. Восемь лет. Восемь лет он помнил её у конвейера.

— Ты шутишь? — тихо спросила она.

— Я никогда не шучу о том, что помню, — ответил он, сворачивая на просёлочную дорогу. — Я ушёл в 22-м, потому что понял: ты на меня не смотришь, и мне больно. Я думал, забуду. Думал, найдётся другая. Не нашлась. А когда вернулся в 25-м и увидел тебя в новом цехе... я понял, что судьба даёт мне второй шанс. Я не хочу его упустить.

Он остановил машину на поляне, окружённой высокими соснами. Впереди, сквозь ветви, открывался вид на старую усадьбу. Гранитные ступени, поросшие мхом, вели к огромному пруду, в котором отражалось небо. Воздух здесь был пропитан запахом молодых листьев и влажной земли.

Они вышли из машины. Тишина была оглушительной. Роман протянул ей руку, помогая обойти лужу. Его пальцы были шершавыми, сильными, и когда они коснулись её ладони, Екатерина почувствовала электрический разряд. Она подняла на него глаза. Он был высоким, широкоплечим, с тёмными волосами, тронутыми ранней сединой, и с серыми глазами, в которых читалась такая нежность, что у неё защипало в носу.

— Я не знаю, — прошептала она. — Я так давно не чувствовала ничего. Я боюсь. Мне кажется, что это сон.

— Это не сон, — ответил он, аккуратно притягивая её к себе за талию. Они стояли на краю поляны, и ветер шевелил её волосы. — Смотри, Кать.

Он указал рукой вдаль. За прудом, на холме, расцвели первые дикие ирисы. Их синие лепестки горели на солнце, как драгоценные камни. И в этот момент Екатерина почувствовала, как лёд внутри неё начал таять.

— Ты помнишь, что я клеила тогда? — спросила она шёпотом, уткнувшись носом в его плечо.

— Драконов, — улыбнулся он. — Красных драконов на чёрных велосипедах. Я думал, что ты сама похожа на ту драконицу, которая стережёт сокровище. И я хочу быть этим сокровищем.

Она засмеялась — звонко, по-девичьи, откинув голову назад. Солнце освещало её лицо, делая кожу золотистой. Роман наклонился к ней. Ей показалось, что время остановилось. Она слышала, как бьётся его сердце — громко, надрывно, в унисон с нее.

— Я не верю в любовь, — снова повторила она, но слова уже не звучали убедительно.

— А ты просто закрой глаза, — попросил он.

Она закрыла. Он провёл пальцем по её скуле, спустился к подбородку и чуть приподнял его. Её дыхание сбилось. Она чувствовала его тепло, его запах, его желание, которое он так долго сдерживал.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Это ветер.

— Это не ветер. Это я.

И он поцеловал её. Это был не страстный, грубый поцелуй. Это было прикосновение губ, мягкое, как лепесток ириса, и в то же время обжигающее, как пламя. Роман целовал её с благоговением, осторожно, будто она была хрустальной. Он держал её за талию, прижимая к себе, и она почувствовала, как силой обхватила его шею руками, вплетая пальцы в его волосы.

Вокруг них кружились первые майские жуки, и где-то высоко в небе пел жаворонок. Ветер нёс запах пыльцы и свежести. Екатерина почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Она не знала, от счастья это или от боли, отпущенной, наконец.

Он отстранился, улыбаясь, и вытер её слезу большим пальцем.

— Ты плачешь?

— Это от того, что я боялась упустить тебя, — выдохнула она. — Восемь лет, Ром. Мы потеряли восемь лет.

— Нет, — серьёзно сказал он, беря её лицо в ладони. — Мы не потеряли. Мы копили силы. Мы ждали, пока станем теми, кто сможет это выдержать. Теперь мы выдержим всё. Я обещаю тебе, Кать. Я не уйду снова. Никогда.

Она прижалась к нему, пряча лицо на его груди. Она чувствовала его тепло, его надёжность, его плечи, за которыми хотелось спрятаться от всех бурь. В этот момент она поняла, что это он. Тот человек, который будет рядом даже тогда, когда мир рухнет.

Вечер они встретили уже в городе, в маленьком кафе, где пахло свежей выпечкой и корицей. Они сидели в углу, держась за руки, не в силах оторваться друг от друга. Когда кафе закрылось, Роман предложил погулять по набережной. Ночь была тёплой и звёздной, а фонари отражались в воде, создавая иллюзию тысячи лун.

— Я хочу, чтобы это никогда не кончалось, — сказала Екатерина, глядя на звёзды.

— Это только начало, — ответил Роман, и в его голосе звучала твёрдая уверенность. Он остановился, развернул её к себе лицом, и его руки скользнули по её плечам, спускаясь всё ниже, пока не обхватили её талию и не притянули вплотную. — Я хочу знать каждую твою родинку, каждую улыбку, каждую морщинку у глаз. Я хочу просыпаться и видеть тебя. Не рядом, нет. А с собой.

Екатерина не выдержала. Она сама потянулась к нему, и их губы встретились снова. Но теперь это было иначе. В этом поцелуе была страсть, накопленная за годы. Он жадно впивался в её губы, его руки скользнули под её пальто, поглаживая спину через тонкую блузку. Она выгнулась, чувствуя его силу, его натиск. Вокруг никого не было, только плеск воды да далёкий гудок теплохода.

— Поехали ко мне, — прошептал он, отрываясь от неё и тяжело дыша. — Я не могу отпустить тебя сегодня. Пожалуйста.

Она посмотрела в его глаза. В них было столько желания и одновременно робости, что она не смогла отказать.

Квартира Романа была мужской, но уютной. Книги, натюрморты на стенах, большой мягкий диван. Они вошли, и он сразу же прижал её к двери, целуя в шею, спускаясь вниз к ключицам. Она запрокинула голову, издав тихий стон. Его руки были везде — они расстегивали пуговицы её пальто, снимали с плеч шарф. Он был нежным, но настойчивым.