Пётр Фарфудинов – Жуковка время любить (страница 4)

— Ты — чудо! — крикнула она ему на ухо. — Ты с ума сошёл? Ты же не умеешь танцевать!

— Для тебя — всё что угодно, — прошептал он, целуя её в шею. И под громкий смех гостей он закинул её себе на плечо и понёс обратно к столу, крича: — Невеста выкуплена! Моя! Навсегда!

Только они сели за стол, как в воротах поляны показалась фигура. Это была Светлана Павловна. Она шла, опустив голову, в скромном сером платье и держала в руках букет тех самых синих ирисов.

Гости замерли. Роман напрягся, заслонив собой Екатерину.

Но Светлана подошла к ним, посмотрела в глаза Екатерине и вдруг… заплакала.

— Простите меня, — сказала она, и голос её дрожал. — Я — дура. Я старая, одинокая дура, которая ненавидела ваше счастье, потому что у самой его никогда не было. Я подложила те бумаги. Я хотела вас разлучить. Но когда я увидела сегодня, как ты, Роман, танцуешь… я поняла, что настоящая любовь не убивается грязными бумажками. Она сильнее. Простите. Позвольте мне остаться и радоваться за вас.

Екатерина сначала стояла с каменным лицом. Но потом она вспомнила слова Людмилы, вспомнила, как простила саму себя за свои ошибки. Она шагнула вперёд и обняла Светлану.

— Мы все совершаем ошибки, — тихо сказала она. — Оставайся. Сегодня день любви, а не вражды.

Роман удивлённо выдохнул, а затем пожал плечами, улыбнувшись. Он взял бокал и провозгласил тост за прощение. Светлана выпила и села в самый конец стола, утирая слёзы, но уже с улыбкой.

В самый разгар веселья, когда уже стемнело и зажглись гирлянды, Роман вдруг встал и попросил внимания.

— Я хочу сказать всем, кто здесь собрался, — громко объявил он. — Мы с Екатериной уходим с завода. Я нашёл новую работу — мастером в небольшом частном производстве, там меня ждут с радостью. Но это не главное. Главное — мы купили домик. Там, за лесом, в пяти минутах от этого пруда. Там будут наши утренние прогулки, наши вечера, наши дети и наша старость. Мы переезжаем сегодня ночью. Точнее, сейчас.

Гости ахнули, а Екатерина смотрела на него с восторгом и недоумением.

— Ты что, серьёзно? — спросила она.

Он кивнул и показал ключи:

— Этот дом — мой свадебный подарок тебе. Он маленький, но уютный. С камином, с террасой, с видом на воду. Я готовил его все эти недели, пока ты думала, что я задерживаюсь на работе.

Екатерина бросилась ему на шею, и все гости вскочили с криками «Горько!». Они целовались так долго и страстно, что даже самые заядлые скептики поверили в чудо.

Они уехали под утро, оставив гостей догуливать на поляне. Домик стоял на краю леса — старый, но отремонтированный, с резными ставнями и крыльцом, увитым диким виноградом. Роман внёс Екатерину на руках через порог.

— Осторожно, — прошептала она, смеясь. — Я же тяжёлая!

— Ты весишь как пёрышко моей мечты, — ответил он, целуя её в лоб.

Он поставил её на пол посреди гостиной, где горел камин. Огонь играл на их лицах, отражаясь в зрачках. Он медленно, очень медленно начал расстёгивать пуговицы её свадебного платья, целуя каждый освободившийся участок кожи — плечи, ключицы, грудь. Екатерина запрокинула голову, ощущая, как его горячие губы и руки выжигают все сомнения, все обиды прошлого.

— Я люблю тебя, — шептал он, спуская платье вниз. — Ты — моя жена. Моя навсегда.

Она помогала ему снять пиджак, рубашку, касаясь пальцами его крепкой спины. В комнате было тихо, только трещали дрова и их прерывистое дыхание. Он подхватил её на руки и отнёс в спальню, где на огромной кровати лежали свежие белые простыни, усыпанные всё теми же ирисами.

Он бережно уложил её, нависнув сверху, и стал покрывать её тело поцелуями — от губ до кончиков пальцев ног. Она выгибалась ему навстречу, вплетая пальцы в его волосы.

— Ты моя любимая, навсегда, — прошептал он, заглядывая ей в глаза. — Никогда не бойся меня. Никогда не сомневайся во мне.

— Никогда, — выдохнула она, притягивая его к себе для поцелуя, который говорил больше, чем тысячи слов.

В эту ночь они слились в единое целое. Их страсть была не грубой, а трепетной — как первый раз, но уже с лёгкостью и доверием, которое приходит только к истинно родным душам. Каждый вздох, каждый стон, каждое движение были пропитаны благодарностью судьбе за то, что она свела их спустя восемь лет. Когда наступил рассвет, они лежали, обнявшись, укрытые одним одеялом, и сквозь щель в шторах пробивался луч солнца, касаясь их сплетённых рук.

Роман проснулся первым. Он посмотрел на спящую Екатерину, на её растрёпанные волосы, на лёгкую улыбку на губах, и понял: это и есть счастье. Не завод, не деньги, не интриги. А она. Только она.

Он поцеловал её в плечо, и она, не открывая глаз, прошептала:

— Доброе утро, муж.

— Доброе утро, жена, — ответил он. — Вставай. Наш дом ждёт нашего кофе, а пруд — нашего завтрака на террасе.

Она открыла глаза и улыбнулась ему так, что солнечный луч, казалось, потускнел от этой улыбки.

Она проснулась от того, что солнечный луч, пробившись сквозь неплотно задернутую штору, поцеловал её веки. Екатерина открыла глаза и сначала не поняла, где находится. Пахло деревом, речной свежестью и… кофе. Этот запах, густой, терпкий, с ноткой корицы, был её личным будильником последние несколько недель.

Она повернула голову и встретилась взглядом с Романом. Он сидел на краю кровати, уже одетый в мягкую домашнюю фланелевую рубашку, и держал в руках две кружки с дымящимся напитком. Его серые глаза светились такой нежностью, что у Екатерины перехватило дыхание. Рядом с ним на тумбочке лежала веточка сирени, которую он, видимо, сорвал на рассвете.

— Доброе утро, жена, — сказал он хрипловатым со сна голосом, протягивая ей кружку. — Твой кофе, как ты любишь, с корицей и с облачком пенки.

Она села, поправив сползшую тонкую ночную сорочку, и приняла кружку. Отпила глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу, согревая не только желудок, но и душу.

— Ром, ты снова встал раньше меня, — улыбнулась она, пряча смущение. — Дай мне хотя бы привести себя в порядок.

Он наклонился и поцеловал её в висок.

— Ты прекрасна и без порядка. Но я тебя не тороплю. Сегодня суббота, у нас баня по традиции, — подмигнул он. — А пока я приготовлю завтрак. Омлет с зеленью и тосты, как ты любишь.

Он вышел из спальни, и Екатерина услышала, как на кухне зазвенела посуда. Она встала, подошла к зеркалу, которое висело на стене старинного комода. Её отражение улыбалось. Глаза блестели, щёки порозовели. Она провела пальцами по волосам, улыбнулась себе и начала наводить «красоту» — тот самый утренний ритуал, который делал её ещё увереннее. Она знала, что Роман любит смотреть на неё в этот момент, когда она, стоя у зеркала, не спеша наносит лёгкий макияж, расчёсывает волосы, перебирает украшения.

Когда она вышла на кухню, стол уже был накрыт. Роман стоял у плиты, ловко переворачивая омлет. В вазочке на столе стояли те самые синие ирисы, которые росли прямо у крыльца их домика. За окном заливался птичий гомон, а в приоткрытую дверь террасы влетал ветер, приносящий запах мокрой листвы и реки.

— Садись, — сказал он, ставя перед ней тарелку. — Сегодня у нас много дел. Надо съездить в Жуковку, проверить сад. Там, знаешь, розы уже начали зацветать, а смородина скоро поспеет.

Екатерина улыбнулась. Жуковка — это был старый дом Романа, который он унаследовал от родителей. Небольшой деревянный дом с зелёной крышей и огромным садом, где росли яблони, кусты крыжовника и, конечно, его гордость — небольшой, но уютный гараж, где он проводил часы, когда хотел побыть наедине с железом и мыслями.

— А ты не забыл, что вечером мы договорились на речку Подсолнух? — спросила она, жуя тост. — Я хочу пройтись по тому навесному мосту. Он такой красивый в закатных лучах.

— Я помню, — ответил Роман, подходя к ней и обнимая со спины. Его руки легли на её плечи, он поцеловал её в макушку. — Мы поедем на мотоцикле, и я покажу тебе тропинку, которую сам протоптал. Там, за мостом, есть поляна, где никогда нет людей. Только мы и небо.

Она откинула голову ему на плечо, закрыла глаза. В такие моменты она забывала обо всём на свете — о заводе, о бытовых проблемах, о переживаниях за дочь, которые жили где-то в глубине души. Кира, её старшая дочь от первого брака, сейчас жила в кадетском корпусе. Это был осознанный выбор девочки, которая с пяти лет занималась хореографией, была шустрой, как ртуть, и всегда стремилась к дисциплине, которую не могла дать обычная школа. И хотя Екатерина очень скучала по ней — каждое утро звонила, каждый вечер писала сообщения — она знала, что Кира там счастлива.

— Я позвоню ей сегодня, — сказала она. — Она рассказывала, что у них будет выступление, какой-то кадетский бал.

— Только не реви, как в прошлый раз, — шутливо нахмурился Роман. — Кира же у нас сильная, как ты. Она справится.

— Я знаю, — выдохнула Екатерина. — Просто материнское сердце…

Он развернул её к себе и, взяв за подбородок, нежно, но требовательно поцеловал. В этом поцелуе было всё — обещание вечера, тёплый июльский ветер и завтрашний день, который будет наполнен тем же тихим счастьем.

— Собирайся, — прошептал он. — Через час выезжаем.

В Жуковке их встретила та особенная тишина, которая бывает только в старых садах. Яблони уже отцвели, зато буйно зеленели кусты смородины, а вдоль забора тянулись высокие подсолнухи, которые Роман посадил ещё несколько лет назад. Дом стоял чуть поодаль от дороги, окружённый забором из дикого камня.