Пётр Фарфудинов – Жуковка время любить (страница 5)

Екатерина любила это место. Здесь всё дышало историей, спокойствием и мужским характером. Роман ушёл в гараж — проверить инструменты и немного повозиться со старым «Москвичом», который он потихоньку реставрировал, а она пошла в сад. Набрала корзинку клубники, которая уже начала краснеть на грядках, нарвала несколько веточек мяты для чая и долго стояла у старого колодца, глядя, как в его глубине отражается облако.

Её мысли улетали в прошлое. Вспоминался завод, лакокрасочный цех, где она клеила наклейки на велосипеды, и как однажды — уже потом, когда они встретились в цехе Литья и пластмасс — он подошёл к ней с вопросом о станке. Тогда она ещё не знала, что за этим последует тот самый первый вечер у пруда, признание, кольцо, свадьба. Жизнь повернулась на 180 градусов.

Она вошла в дом. В гостиной на стене висела карта мира, которую Роман купил в прошлом году. Они отметили на ней булавками места, где уже побывали вместе — маленькое путешествие в Карелию, прошлогодняя поездка в Золотое кольцо, а недавно загадали съездить на Байкал. Екатерина провела пальцем по карте, задержалась на очертаниях страны и тихо прошептала:

— Мы обязательно побываем везде.

Её размышления прервал шум мотора. Роман выехал из гаража на мотоцикле — стареньком, но ухоженном «Урале» с коляской, который он сам перебрал. Он подкатил к крыльцу, снял шлем и крикнул, озорно блеснув глазами:

— Ну что, красавица, поедем на речку? Погода шепчет!

Она улыбнулась, скинула домашние тапочки, надела лёгкий сарафан и широкополую шляпу, схватила плед, и термос с чаем. Они выехали на просёлочную дорогу, ветер развевал её волосы, и она прижималась к его спине, обнимая за талию, чувствуя, как его мышцы перекатываются под рубашкой.

Дорога к речке Подсолнух шла через берёзовый лес. Солнце пробивалось сквозь кроны, рисуя на земле золотые круги. А потом лес расступился, и они выехали к обрыву, где под ними, извиваясь голубой лентой, блестела река. Через неё был перекинут старый навесной мост — деревянный, с канатами, обвитыми диким виноградом. Он казался хрупким, но на самом деле был надёжным, как тысяча лет.

Они остановились, привязали мотоцикл к сосне. Роман взял её за руку, и они пошли по мосту. Дерево поскрипывало под ногами, внизу плескалась вода, а над головой кружили стрекозы.

— Ром, ты помнишь наш первый поцелуй? — спросила она, глядя на воду.

— Ты думаешь, я мог забыть? — усмехнулся он. — Мы стояли у пруда, и ты дрожала, говорила, что не веришь в любовь. А я смотрел на тебя и думал: «Дурочка, я заставлю тебя поверить».

Он остановился посреди моста, развернул её к себе. В его взгляде горел тот самый огонь, который она видела в ночь их свадьбы. Он медленно, почти нарочито медленно, снял с её плеч шаль, провёл пальцами по ключицам, спустился к талии и притянул к себе.

— Я люблю тебя, — сказал он с такой интонацией, будто признавался впервые. — Слышишь? Всегда.

Она обвила его шею руками и прильнула к нему. Их поцелуй был долгим, как тот первый, но теперь в нём не было страха — только безграничное доверие и жар, который согревал даже в самой холодной воде.

Вечер они встретили на поляне, расстелив плед. Роман развёл маленький костёр, они пили чай с мятой и мёдом, смотрели на уходящее за горизонт солнце. Он лежал на спине, а она положила голову ему на грудь, слушая, как бьётся его сердце.

— Ром, у меня к тебе странный вопрос, — тихо начала она. — Ты знаешь, что я иногда вижу странные сны, будто нас кто-то охраняет? Такое чувство, что у нашего домика у пруда есть свой хранитель.

Он приподнял голову и посмотрел на неё с любопытством.

— И я тоже замечал, — сказал он. — Когда я в гараже, иногда слышу шаги, а выхожу — никого. Может, это дед мой ходит? Он очень любил этот дом.

— Может быть, — улыбнулась она. — Пусть ходит. Мне нравится думать, что он нас благословляет.

Их разговор прервал звонок телефона. Екатерина взглянула на экран и просияла — звонила Кира.

— Мам, привет! — раздался звонкий девичий голос. — Я на бал собралась! Сегодня вальс танцуем! Жалко, что ты не видишь.

Екатерина зажмурилась, чтобы не заплакать.

— Дочка, я счастлива, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Ты наша звезда. Пришли фото, хорошо? И передавай привет подругам.

— Роме привет! — весело крикнула Кира. — Пусть не скучает без нас!

Роман взял трубку и добавил:

— Кирюха, дерзай! Я тоже хочу на тебя посмотреть.

Они поговорили ещё немного, и Екатерина повесила трубку с лёгкой грустью в сердце, но с гордостью за дочь, которая шла своим путём.

— Она такая же сильная, как ты, — сказал Роман, обнимая жену. — И она знает, что у неё есть ты.

Они вернулись домой уже затемно. Ночевали в Жуковке, в старом доме, где пахло сушёными травами и деревом. Роман, как всегда, проверил все замки, принёс ей горячее молоко и укрыл пледом.

— Завтра мы на работу, — сказал он, садясь рядом. — Терпеть не могу, когда наша смена расходится. Я уже скучаю по тебе.

— Я тоже, — прошептала она, прижимаясь к его груди. — Но ведь вчера мы вместе.

— Вчера — да. А сегодня уже вечер. — Он наклонился к ней и поцеловал в шею, нежно проводя губами по коже. Его руки обхватили её, притягивая ближе. — Никогда не привыкну к твоей близости. Ты меня пьянишь, Кать.

Её дыхание участилось. Она запрокинула голову, позволяя ему целовать её плечи, и в ответ провела ладонями по его груди, расстёгивая пуговицы рубашки одну за другой. Он приподнял её лицо за подбородок и встретился с ней взглядом — в темноте его глаза казались почти чёрными от желания.

— Покажи мне, как ты любишь меня, — прошептала она. — Не словами.

И он показал. Той ночью в доме у сада звучали только их дыхание, шепот имён и скрип старой кровати, а за окном, на ветке подсолнуха, сидела крупная ночная бабочка и смотрела на них огромными фосфоресцирующими глазами, будто храня эту минуту в своей крылатой памяти.

Утро понедельника всегда было для них ритуалом. Они вставали в пять утра, когда город ещё спал. Екатерина наводила красоту у зеркала — тушь, лёгкая пудра, блеск для губ, — а Роман стоял у плиты и варил тот самый кофе, который стал их личным талисманом. Потом они завтракали вместе, молча, но с той тёплой тишиной, когда слова не нужны. Затем обязательный обмен объятиями у двери — он целовал её в висок, она прижималась к нему и шептала:

— Хорошего дня, мой наладчик.

— Хорошего дня, моя любимая жена, — отвечал он.

На заводе их встречали дружелюбными взглядами. Цех Литья и пластмасс гудел станками, пахло расплавленным пластиком и металлической стружкой. Их коллеги уже привыкли к тому, что Роман и Екатерина — команда. Он помогал ей настраивать пресс-формы, она — готовить документацию. Работали чётко, быстро и с уважением друг к другу.

Но в этом месяце над цехом нависла тревога. На собрании начальник объявил, что часть комплектующих для квадроциклов — их гордости, их продукции — теперь будет закупаться в Китае.

— Это временная мера, — говорил он, поглаживая лысину. — В кризис все так делают.

Роман, стоявший в первом ряду, сжал кулаки. Екатерина увидела, как побелели его костяшки. Он всегда ратовал за российское производство, за то, чтобы их завод мог сам делать детали, а не зависеть от чужих технологий.

— Временная мера затягивается, — прошептал он ей, когда они вышли в коридор. — Мы теряем самостоятельность. Я не хочу чинить китайский хлам.

— Я знаю, — ответила она, взяв его за руку. — Но мы справимся. Ты же умеешь вытачивать любую деталь из куска железа. Помнишь, как ты починил тот пресс за два часа, когда бригада ремонтников сутки не могла?

Он улыбнулся, благодарно сжав её ладонь.

— Ты права. Но, Кать, я всё чаще думаю о своей мечте. О мастерской. Я могу чинить машины, реставрировать старые «Волги», делать людей счастливыми. А здесь... здесь я чувствую, что мои руки связаны.

Она остановилась, посмотрела на него в упор, в его серые глаза, в которых горела решимость.

— Ром, — сказала она серьёзно. — Я не хочу, чтобы ты уходил с завода. Мы же работаем вместе, я вижу тебя каждый день. Но если ты хочешь открыть своё дело — я рядом. Мы найдём время. Мы найдём деньги. Мы всё сделаем вместе. Твоя мечта — это и моя мечта.

Он не выдержал — прямо в коридоре, среди стучащих станков, он притянул её к себе и поцеловал, глубоко, с благодарностью, так, что мимо проходящие коллеги одобрительно засвистели.

— Ты — моя опора, — прошептал он, отрываясь от её губ. — Запомни это. Я ничего не решу без тебя.

Вечером, после смены, они заехали в свой домик у пруда. Она сидела на террасе, а Роман колдовал в гараже — том самом, в Жуковке, который он превратил в мини-мастерскую. Она слышала звон инструментов, его тихое пение, и на душе становилось тепло.

«Быть может, мы откроем мастерскую, — размышляла она. — И это будет наше общее детище. А завод останется тем местом, где мы встретились. Но наша жизнь — это наш выбор».

Она взяла телефон, набрала номер Киры. Та ответила сразу.

— Мам! Ты не представляешь! У нас сегодня был ритуал посвящения! Я в кадетском строю стояла!

— Рассказывай, — улыбнулась Екатерина, чувствуя, как гордость разливается в груди.

И они проговорили почти час — о школе, о новых подругах, о том, как Кира скучает по дому, но не хочет возвращаться, потому что там «такое будущее, мама, я его чувствую».