Пётр Фарфудинов – Точка отсчёта. Сигнал (страница 9)
— Игорь Борисович, надо работать. У нас сроки.
Ветров обернулся. Глаза у него были такие, что Костя отшатнулся.
— Ты понимаешь, что мы с ним сделали? — спросил Ветров тихо. — Мы его убили. Не физически, но убили. Он теперь инвалид в двадцать шесть лет.
— Мы не убивали. Он сам хотел.
— Он хотел сделать дело. А мы — начальники — должны были следить, чтобы люди не сгорали. Не досмотрели.
Ветров оттолкнулся от стены и пошел в свой кабинет.
В коридоре было тихо. Все смотрели ему вслед.
Кабинет Ветрова, 10:30
Ветров сидел за столом и смотрел в одну точку.
Перед ним лежали расчеты Петрова — те самые, которые дали им одиннадцать дней. Последняя работа молодого гения.
В дверь постучали.
— Не входить, — сказал Ветров.
Дверь открылась. Вошла Надежда Петровна.
— Игорь Борисович, я вам не начальник, но выслушайте.
— Я сказал — не входить.
— А я сказала — выслушайте. — Она села напротив, не спрашивая разрешения. — Вы сейчас сидите и вините себя. Это правильно. Начальник должен винить себя, когда подчиненные гибнут. Но если вы сейчас раскиснете — его смерть или инвалидность, неважно будет зря. Он считал, чтобы зонд полетел. Чтобы мы успели. Если мы не успеем из-за того, что вы будете себя жалеть — он зря убивал свое сердце.
Ветров поднял голову.
— Вы жесткая, Надежда Петровна.
— Я старая, Игорь Борисович. Я видела, как люди умирали на работе. И видела, как их смерть становилась бессмысленной, потому что дело бросали. Не бросайте дело.
Она встала.
— Траектории Петрова посчитаны. Одиннадцать дней у нас есть. Теперь надо делать зонд. Идемте, там Костя без вас не решает.
Ветров смотрел на нее долгим взглядом.
— Идемте, — повторила она.
Он встал.
— Надежда Петровна, а вы когда последний раз спали?
— А я вообще не сплю, — усмехнулась она. — Я железная.
Лаборатория Анны Берёзкиной, 11:15
Когда Ветров вошел в лабораторию, Анна сидела перед осциллографом и плакала.
Не громко, не навзрыд — тихо, слезы просто текли по щекам, а она даже не вытирала, потому что руки были заняты — она держала паяльник и что-то подпаивала к микросхеме.
— Аня, — тихо сказал Ветров.
Она вздрогнула, обернулась.
— Игорь Борисович... я слышала про Петрова. Это я виновата.
— Ты? Ты-то тут при чем?
— Я просила его проверить один расчет. Для моего квантового канала. Если бы я не просила, он бы не сидел ночью.
— Аня, остановись. Ты не виновата. Мы все виноваты. Система виновата. Сроки. Но сейчас не время.
Она кивнула, вытерла слезы тыльной стороной ладони, обожженной канифолью.
— Я почти закончила, — сказала она. — Чип работает. Я нашла решение. Импортный не понадобится.
— Покажи.
Анна повернулась к осциллографу. На экране была ровная, красивая синусоида — без помех, без искажений.
— Вот, — сказала она. — Я три ночи искала. Оказалось, дело в согласовании характеристик частей цепи. Мелочь, которая была в документации, но никто не читал. Я прочитала.
Ветров смотрел на экран, и впервые за утро в груди что-то отпустило.
— Ты гений, Аня.
— Я просто упрямая, — поправила она. — Игорь Борисович, а Петров... он поправится?
— Врачи сказали — инвалидность.
Анна замолчала.
— Я ему позвоню, — сказала она тихо. — В больницу. Скажу спасибо. За тот расчет.
— Позвони. Он будет рад.
Цех композитных материалов, 14:30
Надежда Петровна стояла перед автоклавом и смотрела на показатели.
Рядом стоял молодой техник, Коля, который пришел на практику месяц назад.
— Надежда Петровна, — сказал он робко, правда, что у нас человек умер?
— Не умер. Инфаркт.
— А его уволят?
— Коля, иди, работай. Не задавай глупых вопросов.
Коля ушел, а Надежда Петровна еще долго стояла, глядя на цифры.
Расслоения больше не было.
Первый образец прошел контроль. Второй — тоже. Третий — брак, но это статистика.
Она вздохнула и пошла к пульту управления.
Работа не ждала.
Вечер, кабинет Ветрова, 22:00
Ветров сидел один и писал отчет для Строганова.