Пётр Фарфудинов – Точка отсчёта. Сигнал (страница 11)

— На цифровой код, Марат.

Они переглянулись.

— Но мы не видели этого раньше, — сказал Марат. — Я трижды проверял спектр.

— Потому что мы смотрели на основной сигнал. А это внутри него. Нужно было поднять разрешение на порядок.

— А почему вы подняли?

— Не знаю. — Елена пожала плечами. — Просто показалось, что там что-то есть. Интуиция.

Марат посмотрел на неё с уважением.

— Елена Сергеевна, у вас интуиция, как у собаки на взрывчатку.

— Спасибо, конечно... — начала она, но в этот момент зазвонил её личный телефон.

Номер был незнакомый, но код — новосибирский.

— Слушаю.

— Елена Сергеевна Волгина? — спросил женский голос, официальный, с интонацией человека, который звонит по долгу службы.

— Да.

— Я классный руководитель вашей дочери, Екатерины Волгиной. Анна Михайловна. Извините за поздний звонок, но случилось чрезвычайное происшествие.

У Елены похолодело внутри.

— Что с Катей?

— Она в больнице. Её избили. Одноклассницы. Три девочки. Скорая помощь, забрала час назад. Диагноз — сотрясение мозга, перелом двух рёбер, множественные ушибы. Сейчас она в реанимации, но угрозы жизни нет.

Елена слушала и чувствовала, как мир уходит из-под ног.

— Я вылетаю, — сказала она автоматически. — Первым же рейсом.

— Елена Сергеевна, она просила вас. Всё время, пока была в сознании, звала маму. Пожалуйста, приезжайте.

— Я приеду.

Она отключила телефон и посмотрела на Марата.

Марат стоял белый, как мел.

— Что случилось? — спросил он тихо.

— Катя в больнице. Избили.

— Господи... Елена Сергеевна, вы езжайте. Я тут справлюсь.

Елена кивнула, но вдруг замерла.

Она посмотрела на экран, где всё ещё горела спектрограмма с модуляцией.

— Марат, — сказала она медленно. — Ты должен расшифровать это. Пока я еду. Это может быть важнее, чем мы думаем.

— Важнее дочери? — спросил Марат и сам испугался своих слов.

— Нет, — ответила Елена. — Важнее ничего нет. Но если это то, что я думаю... если это информация... мы не имеем права её потерять. Ты справишься?

— Я... я попробую.

— Не пробуй. Сделай. Я вернусь, как только смогу.

Она сняла халат, бросила его на кресло и вышла.

Через пять минут её машина уже мчалась по ночному Академгородку в сторону аэропорта.

Больница, Новосибирск, 07:15

Елена влетела в реанимационное отделение, когда уже начало светать.

— Вы к кому? — остановила её медсестра.

— К дочери. Волгина Екатерина.

— А, Катя... — медсестра вздохнула. — Идёмте.

Катя лежала в отдельном боксе — видимо, потому что история была криминальная.

Она была бледная, с синяками на лице, с трубками в руках, с капельницей. Но глаза открыла, когда мать вошла.

— Мама... — прошептала она.

Елена подбежала, упала на колени перед койкой, взяла дочь за руку — осторожно, чтобы не задеть трубки.

— Я здесь, Катенька. Я здесь.

— Ты приехала... — по щекам девочки потекли слёзы. — А я думала, ты опять не приедешь.

— Я всегда приезжаю. Просто иногда поздно.

— Мам, они меня били... ногами... а я упала и закрывалась, а они всё били... За что? Я им ничего не сделала...

— Тише, тише, — Елена гладила дочь по голове, чувствуя, как собственные слёзы текут по щекам. — Всё будет хорошо. Я теперь с тобой.

— А работа?

— Работа подождёт.

Катя посмотрела на неё долгим взглядом.

— Не подождёт, — сказала она вдруг. — Я знаю. У вас там сигнал, зонд, запуск... Ты же мне рассказывала.

— Катя...

— Мам, я не хочу, чтобы ты из-за меня всё бросила. Я хочу, чтобы ты была рядом. Но если ты бросишь дело, ты сама себе не простишь. И я не прощу.

Елена смотрела на дочь и не верила своим ушам.

— Откуда ты... откуда ты такая взрослая?

— Я в маму, — улыбнулась Катя сквозь слёзы. — Ты же у меня сильная. И я буду сильная.

Они обнялись — насколько позволяли трубки и капельницы.

За окном медленно всходило солнце.

Алтай, «Горизонт-З», 11:30

Марат сидел перед экраном и смотрел на результаты расшифровки.

Он не спал всю ночь и всё утро, но усталости не чувствовал. Потому-что, то, что он видел, было важнее усталости.

Модуляция.

Внутри основного сигнала был закодирован массив данных.