Пётр Фарфудинов – Точка отсчёта. Сигнал (страница 8)

Вошел Костя. Он был уже не таким безумным, как утром — видимо, выпил кофе и немного пришел в себя.

— Игорь Борисович, я вот что подумал. А вы жене своей звонили сегодня?

Ветров замер.

— Нет, — сказал он после паузы. — Некогда было.

— Позвоните, — посоветовал Костя. — А то потом поздно будет.

— Кость, ты чего?

— Да так. — Костя сел на стул. — Я сегодня жене позвонил. Сказал, что люблю. Что если что — простите меня все. Она заплакала. А я понял, что три месяца не звонил. Три месяца, Игорь Борисович. Дочь не слышал. Жену забыл.

— У тебя же записка была, что ты умер, — вспомнил Ветров.

— Была. Глупая шутка. А она, оказывается, всерьез переживала. — Костя вздохнул. — Ладно, я пойду. Вы позвоните, ладно?

Он ушел.

Ветров сидел и смотрел на телефон.

Потом набрал номер.

— Алло, — раздался сонный голос жены.

— Лена, это я. Прости, что поздно.

— Игорь? Ты чего?

— Ничего. Просто... просто хотел услышать твой голос.

Пауза.

— У тебя всё в порядке?

— Да. Всё хорошо. Я тут... мы тут зонд запускаем. Через три месяца. Если получится — в историю войдем.

— Ты всегда входишь в историю, — грустно усмехнулась жена. — Только дома тебя никогда нет.

— Я знаю. Прости.

— Ты простишь, когда приедешь. Если приедешь.

— Приеду, — пообещал Ветров. — Обязательно приеду.

— Ладно. Спокойной ночи, Игорь.

— Спокойной ночи.

Он положил трубку и долго смотрел в окно на ночную Москву.

Где-то там, на Алтае, Елена Волгина тоже смотрела в окно и думала о дочери.

Где-то в цехе Надежда Петровна колдовала над композитами.

Где-то в лаборатории Анна билась с квантовым чипом.

Где-то Костя ехал домой, чтобы обнять жену, которую не видел три месяца.

А где-то в космосе, в миллионах километров от Земли, висел объект, который молчал миллиарды лет и вдруг заговорил.

И все эти люди — каждый на своем месте — делали одно дело.

Чтобы услышать.

Чтобы ответить.

Чтобы успеть.

Глава 5. Первая кровь

До запуска осталось 23 дня

Москва, Конструкторское бюро «ЗАСЛОН», 09:45

Ветров понял, что что-то случилось, еще до того, как вошел в здание.

У проходной стояла машина скорой помощи. Мигалка не работала, но дверь была открыта, и два санитара курили у входа, явно кого-то ожидая.

— Что случилось? — спросил Ветров у охранника, хватая пропуск.

— Не знаю, Игорь Борисович. Вроде кого-то выносят.

Ветров побежал к лифту.

На третьем этаже, в коридоре перед лабораторией Анны Берёзкиной, толпились люди. Кто-то стоял, кто-то сидел на корточках, привалившись к стене. Лица у всех были бледные.

— Что? — выдохнул Ветров, расталкивая толпу. — Что случилось?!

Его встретил Костя Шилов. Лицо у машиниста было серое, глаза бешеные.

— Петров, — сказал он хрипло. — Инфаркт.

Ветрову показалось, что пол уходит из-под ног.

— Как инфаркт? Ему двадцать шесть лет!

— А ты посмотри, сколько он не спал. — Костя схватил Ветрова за плечо, не давая войти в лабораторию. — Там врачи, не ходи. Он уже в отключке был, когда нашли. Утром пришли, а он на полу лежит, возле стола. Судороги, пена...

— Жив?

— Жив. Но плох.

Ветров прислонился к стене.

Двадцать третий день.

Двадцать три дня они работали в режиме «без тормозов». Петров считал траектории — те самые, которые дали им одиннадцать дополнительных дней. Он не выходил из лаборатории четверо суток. Спал урывками, по часу, прямо на стуле. Ел всухомятку, пил литрами кофе.

И вот результат.

Из лаборатории вышли врачи. Петрова везли на каталке — бледного, с кислородной маской на лице, с капельницей.

— Вы родственник? — спросил врач у Ветрова.

— Начальник.

— Молодой совсем. Переутомление, стресс, недосып. Сердце не выдержало. Спасибо, что успели — еще пять минут, и всё.

— Он будет жить?

— Будет. Но работать больше не сможет. Вообще. Никогда. Инвалидность.

Каталку повезли к лифту.

Ветров стоял и смотрел вслед.

Костя подошел сзади, положил руку на плечо.