Пётр Фарфудинов – Точка отсчёта. Сигнал (страница 1)

Пётр Фарфудинов

Точка отсчёта. Сигнал

Часть 1. ТОЧКА ОТСЧЕТА

Глава 1. Слушающие тишину

Елена проснулась в 5:47.

Будильник был настроен на 5:48, но организм, привыкший к десяти годам армейского расписания в аспирантуре и еще пяти годам режима «ненормированный, но жесткий» в «ЗАСЛОНе», срабатывал точнее любого хронометра.

Елена Волгина открыла глаза и первую секунду просто смотрела в потолок.

Потолок в ее ведомственной квартире в Академгородке был обычный — бетонная плита, выбеленная лет десять назад. Над кроватью висела репродукция: звездное небо, самой засушливой неполярной пустыни в мире, Атакама. Подарок мужа, который ушел пять лет назад, сказав на прощание: «Ты замужем за своей работой, Лена. Я третий, лишний».

Она тогда не плакала. Елена, тогда как раз поймала первый аномальный сигнал на экспериментальной установке и трое суток не выходила из лаборатории. А когда вышла — муж уже собрал вещи.

Звонок от него раздался через месяц.

— Ты как? — спросил он.

— Работаю, — ответила она.

— Я так и понял. Прощай, Лена.

Она не обижалась. Он был прав.

— Вставай, — сказала она себе вслух голосом, каким обычно говорила подчиненным. — Чудеса сами себя не найдут.

Вода в душе была ледяной — горячую воду отключали по ночам для экономии. Елена любила холод. Холод будил лучше кофе, а кофе она пила потом, уже на работе, из огромной кружки с надписью «Начальник режима» — подарок Марата на прошлый Новый год.

Кружка была иронией. Марат считал, что Елена слишком мягкая для начальника. Она считала, что Марат слишком, гениальный, чтобы замечать такие мелочи.

В 7:30 она вышла из дома.

Академгородок просыпался. Сосны шумели верхушками, где-то лаяла собака, пахло хвоей и утренним туманом, который поднимался от Оби. Елена любила это время суток — когда город еще не начал суетиться, а наука уже проснулась.

На проходной «Горизонта-З» ее встретил Иван Петрович.

Охранник был из старых работников — служил еще на Байконуре в восьмидесятых, потом переехал на Алтай к дочке и как-то прибился к «ЗАСЛОНу». Ему было под семьдесят, но глаза смотрели молодо и цепко.

— Елена Сергеевна, с добрым утром, — он приложил ладонь к козырьку. — А я ваш пропуск приготовил, новый, с усиленной защитой.

— Спасибо, Иван Петрович. Почему новый?

— Приказ сверху. После того случая с утечкой информации, в Москве всем пропуска заменили.

Она взяла пропуск, повертела в руках. Пластик с голограммой, внутри — чип с индивидуальным кодом.

— Красивый, — улыбнулась она. — Как ночь прошла?

— Тихо, — усмехнулся старик. — Как в космосе.

— Там никогда не тихо, — ответила Елена привычной фразой. — Просто мы не всегда умеем слушать.

Она прошла через турникет, набрала код на герм двери и оказалась в предбаннике, где нужно было переобуваться и надевать халат.

Чистота в «Горизонте» была стерильной. Буквально.

Зал квантового зондирования, где стояло «Око-7М», относился к классу ISO 7 — это значит, что в кубическом метре воздуха допускалось не больше 352 000 пылинок размером 0,5 микрона. Для сравнения: в обычной городской квартире таких пылинок — миллионы.

Елена надела халат, бахилы, шапочку, проверила датчики на шкафчике — чисто, можно входить.

Зал гудел.

Это был не звук — это было ощущение. Низкий, едва уловимый гул работающих систем, климат-контроля, криостатов, усилителей. Для непосвященного здесь было просто светло, чисто и тихо. Для Елены каждый прибор дышал своим голосом.

— Доброе утро, команда, — сказала она в гарнитуру, усаживаясь за свой пульт. — Что у нас за ночь?

В наушниках зашуршало, и послышались голоса.

Первым отозвался Сергей Михайлович Корзун, шестьдесят два года, главный инженер комплекса.

— Леночка, доброе. У нас ночь скучная, как лекция по марксизму-ленинизму. Вселенная молчит.

— Значит, сегодня заговорит, — отозвалась Елена. — Вы как, Сергей Михайлович, выспались?

— Какое там, — вздохнул он. — Внуки звонили. Младший, Сережка, требует рассказать, как космонавты в туалет ходят. Попробуй, объясни пятилетнему.

Елена улыбнулась. Корзун был из той редкой породы инженеров, которые умели сочетать гениальность с абсолютной человеческой простотой. Он начинал на Байконуре, работал на «Мире», проектировал системы для «Энергии», а теперь, на склоне лет, занимался тем, что слушал космос.

— Сергей Михайлович, а вы им расскажите, — посоветовала Елена. — Честно. Они же всё равно проверят.

— Проверят, — согласился Корзун. — Они у меня дотошные.

Вторым в эфире появился Марат Сабитов, тридцать один год, главный аналитик данных.

— Елена Сергеевна, доброе утро. У меня тут ночная смена нашла кое-что.

Голос у Марата был странный — не обычный, по-утреннему, сонный, а какой-то напряженный, с металлическими нотками.

— Что такое?

— Шум на частоте 2.7 гигагерц. Я прогнал через все фильтры — не помеха.

— Пульсар?

— Я проверил каталоги. В этом секторе нет пульсаров. Вообще ничего нет. Пустота.

Елена почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не страх — предчувствие.

— Скинь мне данные, Марат.

— Уже скинул. И знаете... — он замялся.

— Что?

— Там структура. Повторяющаяся. Я не хочу делать преждевременных выводов, но...

— Не делай. Просто покажи.

На мониторе Елены появился график.

Она смотрела на него несколько секунд, и с каждой секундой сердце билось всё быстрее.

Пики. Ровные, четкие, повторяющиеся с периодом 3.7 секунды.

Математика.

Чистая математика, которую не может создать случайность.

— Сергей Михайлович, — сказала Елена тихо. — Подойдите, пожалуйста.

Корзун подошел, посмотрел на экран. Его лицо изменилось мгновенно — исчезла утренняя расслабленность, появилась та сосредоточенность, которую Елена видела у него только в критические моменты.

— Это... это не пульсар, Лена.

— Я знаю.

— Это и не спутник. Мы бы знали, если б там был спутник.