Пётр Фарфудинов – СБОРНИК РАССКАЗОВ Дверь в бездну (страница 16)
– Ты убиваешь людей.
– Я спасаю людей, – поправил он. – Разница лишь в перспективе.
Юлия пыталась уйти. Но Система не отпускала тех, кто знал слишком много. Артем предупредил ее:
– Они будут следить за тобой. Оставайся со мной, и ты будешь в безопасности.
Любовь и ужас переплелись в ней. Она любила его, ненавидела его, боялась его. И понимала, что стала соучастницей, просто зная.
Однажды ночью к ней подошел на улице мужчина – отец девушки, которая исчезла месяц назад после простой аппендэктомии в "Эскулапе".
– Они забрали ее почки, – прошептал он, сунув ей бумаги. – У нее была редкая группа. Нашли ее в канале. Сделайте что-нибудь.
Документы были поддельными историями болезней, счетами, доказательствами того, как Система работала.
Артем нашел документы.
– Ты собиралась предать нас? – спросил он, и впервые за все время она увидела в его глазах что-то, кроме уверенности. Боль.
– Вы предаете человечность каждый день.
Они стояли в его квартире, и снег снова падал за окном, как в тот день, когда она впервые увидела его через стекло наблюдения.
– Я люблю тебя, Юля, – сказал он тихо. – Но Система важнее.
Она поняла тогда, что не выйдет отсюда живой. Но в последний момент что-то изменилось в его лице. Тень той человечности, которую он давно похоронил.
– Беги, – прошептал он. – Через черный ход. У тебя есть два часа, пока я доложу о твоем исчезновении.
– Почему? – спросила она.
– Потому что ты единственное, что напоминает мне, кем я мог бы быть.
Юлия бежала. С документами, с доказательствами, через границу в соседнюю страну, где журналисты из международного издания ждали ее материала. История взорвалась как бомба. Фотографии "доноров". Списки приоритетных реципиентов. Имена.
Скандал потряс страну. Аресты. Судебные процессы. Артем Светлов был арестован одним из первых.
На суде он был спокоен.
– Мы делали то, что считали правильным, – сказал он. – Мы спасали жизни.
Он искал глаза Юли в зале суда, но ее там не было.
Прошло два года. Юлия жила в другой стране под другим именем. Она написала книгу о том, что произошло. Книгу о любви и предательстве. О том, как добрые намерения могут привести в ад.
Однажды ей пришло письмо. Без обратного адреса.
"Они дали мне двадцать пять лет. В камере есть окно. Иногда, когда идет снег, я вспоминаю твое лицо и тот момент, когда я еще был способен на выбор. Спасибо за то, что заставила меня сделать правильный. Последний.
Она сожгла письмо, глядя на снег за своим окном. И впервые за долгое время позволила себе вспомнить не хирурга с холодными глазами, а человека, который однажды в библиотеке смотрел на нее так, как будто она была единственной реальной вещью в мире иллюзий.
Любовь не умерла. Она просто превратилась в шрам – нечто, что всегда будет частью ее, напоминанием о том, что даже в самых темных местах может найтись искра света. И что иногда самая страстная любовь – это та, которую ты должен предать, чтобы остаться человеком.
***
Книга теней: Времена года
Снег за окном её новой квартиры в Цюрихе уже не был тем же снегом. Он был чистым, без примесей городского дыма и теней прошлого. Юлия стояла, прижав лоб к холодному стеклу, чувствуя, как письмо Артема жжёт память, хотя пепел давно смыт в раковину.
Её книга «Эскулап: Анатомия Системы» стала международным бестселлером, но не принесла покоя. Каждая строчка была написана его скальпелем по её душе. Она сменила имя, внешность, но не внутренний пейзаж – там по-прежнему жил он.
Звонок агента прервал тишину.
«Юлия, тебя просит об интервью немецкий журнал. Говорят, есть новые данные о системе трансплантологии в Восточной Европе. Связанные с „Эскулапом“».
Она отказалась. Но вечером, проверяя почту, нашла письмо от неизвестного адресата с темой: «Они знают, где ты». В приложении – фотография её дома в Цюрихе, сделанная два дня назад. И короткий текст: «Они не прощают предательства. Даже сейчас. Особенно сейчас».
Сердце упало. Система была ранена, но не мертва. Слишком много влиятельных людей были в долгу перед ней.
Она позвонила своему контактному лицу в международной полиции – Марку, французу с усталыми глазами, который помог ей два года назад.
«Это может быть просто запугивание», – сказал он, но голос выдавал беспокойство.
«А если нет?»
«Тогда тебе нужно исчезнуть снова. Глубже».
Но исчезнуть куда? Она уже исчезла из собственной жизни.
В ту ночь ей приснился Артем. Не холодный хирург из суда, а тот, первое утро в его квартире, когда он готовил кофе и напевал что-то под нос, а солнечный луч ловил серебристую прядь в его тёмных волосах. Она проснулась с ощущением такой острой потери, что её стошнило.
На следующий день, выходя из супермаркета, она почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Оборачиваясь, увидела лишь спину незнакомца, уходящего в толпу. Но в воздухе повис знакомый запах – антисептика и чего-то ещё, чего-то медицинского, стерильного. Запах его мира.
Паника, острая и животная, заставила её сердце бешено колотиться. Они здесь.
Марк организовал ей переезд в отдалённую деревушку в Нормандии, под крыло местного полицейского, своего старого друга. Дом был старым, с толстыми каменными стенами и видом на яблоневый сад. Здесь, в тишине, нарушаемой лишь ветром и криком чаек, призраки стали говорить громче.
Однажды, разбирая старые коробки, она нашла забытый блокнот с их общими стихами. Артем, оказывается, писал. Точные, почти клинические строчки о человеческом теле, но между строк – настоящая поэзия о душе, которая потерялась на операционном столе собственного выбора.
Это писала она тогда. А ниже его ответ, аккуратным почерком:
Она плакала над этими строчками, плакала горько и безнадёжно. Он пытался ей сказать. Предупреждал. А она слышала только музыку его голоса, а не слова.
Новая жизнь в Нормандии была обманчиво мирной. Марк навещал её раз в месяц, привозил новости. Сеть «Эскулапа» ушла в глубокое подполье. Некоторые фигуранты дела были найдены мёртвыми при странных обстоятельствах. Расследование буксовало.
«Они реорганизовались, – говорил Марк, куря на крыльце. – Стали осторожнее. И мстительнее. Ты для них символ. Трофей, который нужно вернуть, чтобы доказать, что они всё ещё могут всё».
Однажды вечером, возвращаясь с фермерского рынка, она увидела на дороге незнакомый чёрный внедорожник. Он стоял в полукилометре от её дома. Окна были тонированы. Машина не заводилась, когда она проходила мимо, но она чувствовала на себе тяжесть чужого внимания.
Войдя в дом, она забаррикадировала дверь и позвонила Марку.
«Это они», – сказала она, и голос не дрогнул, потому что страх уже прошёл свою критическую точку.
Он предложил радикальный план – программу полного исчезновения с новыми документами, лицом, биографией. Но для этого нужно было вернуться в Швейцарию на последнюю встречу с кураторами программы.
Путь был продуман до мелочей: ночной поезд, машина на окраине, самолёт из частного аэропорта. Но они просчитались. Или их просчитали.
В частном аэропорту под Женевой их встретили не кураторы, а трое мужчин в дорогих костюмах, с медицинскими чемоданчиками в руках. Последнее, что она увидела, прежде чем мир погрузился во тьму, – это один из мужчин достал шприц и сказал по-русски с лёгким акцентом:
«Доктор Светлов будет рад воссоединению».
Очнулась она в знакомом месте – в палате, стилизованной под частную клинику. Но это был не «Эскулап». Слишком дорогая отделка, вид на Альпы. Это была тюрьма под видом санатория.