Пётр Фарфудинов – СБОРНИК РАССКАЗОВ Дверь в бездну (страница 15)
– Иначе правда слишком ужасна, – закончил за неё Марко. – София, я должен показать тебе кое-что.
Он открыл ноутбук, подключённый через защищённый спутниковый канал к удалённой копии ключевых файлов из архива. И показал ей. Всё. Фотографию её отца с доном Риццо. Отчёты о переводах. И досье на Антонио Валли. Досье, где её отец был косвенным, но недвусмысленным заказчиком убийства.
София молчала. Она читала, листала, возвращалась к началу. Её лицо становилось всё бледнее, пальцы на клавиатуре дрожали. Наконец, она оттолкнула ноутбук, вскочила и подошла к краю скалы, глядя в бушующее внизу море. Её плечи тряслись.
– Он… он всегда был для меня героем, – прошептала она. – После смерти матери… он был всем. Он строил эту карьеру, говорил о служении стране… и всё это время… всё это время…
Она обернулась. На её щеках блестели слёзы, но в глазах горел новый огонь. Не любви. Не страсти. А гнева. Гнева обманутой дочери.
– Что ты хочешь сделать?
– Я хочу справедливости, – сказал Марко. – Но не слепой мести. Архив – это яд. Но его можно использовать как противоядие. Мы не можем обнародовать всё – это вызовет хаос. Но мы можем использовать его, чтобы заставить систему очиститься. Чтобы твой отец и ему подобные предстали перед судом. По-настоящему.
– Как? – спросила София. – У тебя нет рычагов.
– Но они есть у тебя, – вступил Райан. – Ты – София Коллинз. Уважаемый куратор, дочь сенатора. Ты можешь организовать «утечку». Не через таблоиды. Через серьёзные, респектабельные издания. Под прикрытием исследования о реституции нацистского искусства. Ты начнёшь с Караваджо. Покажешь его историю, его связь с кланом Риццо. А потом… постепенно, аккуратно, будешь приоткрывать другие слои. С помощью надёжных журналистов, которые не сломаются под давлением.
Это был рискованный, почти самоубийственный план. Но это был шанс. Шанс использовать оружие клана против него самого.
– А что с отцом? – спросила София, и голос её дрогнул.
– Он должен уйти, – твёрдо сказал Марко. – Добровольно. По состоянию здоровья. И передать часть информации о старых связях «Гладио» независимой комиссии. Это будет его искуплением. И его защитой – от худшего. Если он согласится… его репутация будет запятнана, но он избежит тюрьмы. И ты… ты сохранишь хоть что-то от отца.
София долго смотрела на него. Потом кивнула.
– Я сделаю это. Но… а ты? Что будет с тобой?
Марко посмотрел на Райана, на море, на чайку, боровшуюся с ветром.
– Мы исчезнем. У архива должны быть хранители. Но не здесь. Не там, где его могут найти. Мы уедем. Далеко.
Сенатор Эдвард Коллинз, «перенёсший тяжёлый стресс в результате нападения в Италии», объявил о своём досрочном уходе из политики по состоянию здоровья. Его заявление было полным скорби и туманных намёков на «ошибки прошлого, которые должны остаться в прошлом». Никаких подробностей. Мир скучающе зевнул и перевернул страницу.
Через месяц в авторитетном арт-журнале вышла сенсационная статья Софии Коллинз об обнаружении считавшегося утерянным шедевра Караваджо и его сложном пути, связанном с послевоенными авантюрами. Статья была шедевром умолчаний – она указывала на тёмные дела, не называя имён, но оставляя нити для пытливых.
А потом началась тихая, почти невидимая чистка. Несколько стареющих политиков в Италии и США неожиданно отказались от переизбрания. Пара судей ушла в отставку. Одна крупная строительная компания внезапно обанкротилась после анонимной утечки документов. Система, как живой организм, отторгала раковые клетки, которые ей указали. Не всех. Но достаточно, чтобы нарушить старые связи.
Ни Марко Валли, ни Лиам Райан больше никто не видел. Их объявили погибшими при обрушении пещеры. Была даже символическая могила на кладбище в Палермо – для отчёта.
Карла Валли растворилась в мире. Говорили, её видели в Буэнос-Айресе, с новым именем и новой, тихой жизнью.
Джина Моррисси исчезла из поля зрения спецслужб. Одни говорили, что её тихо ликвидировали. Другие – что она заключила сделку и живёт под защитой где-то в Северной Европе, продолжая свою войну другими методами.
София Коллинз возглавила международный фонд по реституции искусства. Она стала другим человеком – более жёсткой, более одинокой, но и более настоящей. Иногда, по ночам, она выходила на балкон своей нью-йоркской квартиры и смотрела на огни города, думая о человеке, который показал ей пропасть. И о том, что она нашла в себе силы не упасть в неё, а построить мост через неё.
А далеко-далеко, на маленьком острове в Эгейском море, где солнце палило камни, а море было цвета кобальта, два мужчины сидели в тени оливы. Один, с седеющими висками, реставрировал старую икону, купленную на местном рынке. Другой, со шрамом на плече, читал детектив и попивал узо.
– Скучаешь по прежней жизни? – спросил Райан, не отрываясь от книги.
Марко Валли посмотрел на кисть в своей руке, на краски, на простую, честную работу по сохранению красоты.
– Нет, – ответил он искренне. – Я наконец-то начал жить. Не той жизнью, которую мне навязали. А той, которую выбрал сам.
Он положил кисть и вышел на террасу, с которой открывался вид на бескрайнее море. Дверь позади него была открыта. Она больше не вела в бездну. Она вела в свет.
КОНЕЦ
Книга теней: Отражение Юли
Снег падал за окном операционной, медленно, гипнотически. Доктор Артем Светлов смотрел на свои руки в перчатках – точные, уверенные, почти священные инструменты. На столе перед ним лежал мужчина, чья печень уже не спасала, но могла спасти другого. Более важного человека.
– Все чисто? – спросил анестезиолог, его голос приглушенный под маской.
– Как всегда, – ответил Артем, и в его глазах мелькнула тень чего-то, что не принадлежало миру за пределами этих стен.
Он не знал, что за зеркальным стеклом наблюдения, среди практикантов-медиков, сидит девушка, чья жизнь уже переплелась с его собственной. Девушка, которая полюбит его прежде, чем поймет, во что влюбляется.
Юлия впервые увидела его в университетской библиотеке. Он читал статью о трансплантологии, а она – сборник стихов Ахматовой. Их взгляды встретились через ряды книжных полок, и что-то в его спокойной, почти хищной уверенности заставило ее сердце биться чаще.
– Вы медицинский? – спросила она, указывая на его книги.
– Хирург, – ответил он просто. – Артем.
Так началось. Их первые встречи за кофе, разговоры, которые всегда возвращались к медицине, к его работе. Он говорил о спасении жизней с почти религиозным рвением. Она слушала, очарованная его преданностью, его умом, его красивыми руками, которые, как он шутил, "знают, как держать и скальпель, и женское сердце".
Но иногда, в моменты между словами, она ловила тень в его глазах. Что-то холодное, расчетливое.
– Иногда мы принимаем трудные решения, – сказал он как-то вечером, глядя в окно своей квартиры с видом на городские огни. – Решения, которые люди снаружи не поймут.
– Например? – спросила Юлия.
Он повернулся к ней, и его улыбка не дошла до глаз.
– Например, как распределить то, чего на всех не хватает. Органы для трансплантации, например.
Она тогда не поняла глубины его слов.
Страна, в которой они жили, гордилась своей медицинской системой. Самые высокие показатели успешных трансплантаций в мире. Самые короткие листы ожидания. Говорили, что у них нашли способ, революционный метод, секрет которого тщательно охраняли.
Юлия начала работать медицинским журналистом. Ее первое задание – статья о трансплантологии. Она с энтузиазмом рассказала Артему.
– Я могу устроить тебе экскурсию, – предложил он. – Показать, как все работает изнутри.
Так она попала в Центр трансплантологии "Эскулап". Современное здание, стерильные коридоры, врачи, которые смотрели сквозь людей. И странности. Пациенты, которые исчезали из палат. Родственники, получавшие официальные извещения о "внезапных осложнениях". Статистика несчастных случаев в городе, которая была чуть выше, чем в соседних странах.
– Совпадение, – сказал Артем, когда она поделилась наблюдениями. – Ты слишком много читаешь криминальных романов.
Но однажды ночью, забыв у него телефон, она вернулась в его кабинет и нашла на столе папку. В ней были фотографии людей – не пациентов, а обычных людей с улицы – с пометками: группа крови, HLA-типирование, оценки физического состояния. На обороте одной фотографии было написано: "Подходит для 341. Устранить в течение недели".
– Что это? – спросила она на следующее утро, положив фотографию перед ним.
Лицо Артема стало каменным.
– Ты не должна была этого видеть.
– Что это, Артем?
Он долго смотрел на нее, и в его глазах шла борьба.
– Мы спасаем жизни, Юля. Иногда для этого нужны жертвы.
Она узнала тогда о Системе. О том, как врачи "Эскулапа" давно перестали ждать доноров. Как они искали "совместимых" среди тех, кого общество не заметит. Бездомных, мигрантов, одиноких. Как полиция закрывала глаза, потому что начальник полиции получил почку год назад. Как политики получали приоритет в листах ожидания.
– Мы боги, Юля, – сказал Артем, и в его голосе не было гордости, только холодная констатация факта. – Мы решаем, кто живет, а кто умирает. И разве спасение жизни достойного человека – не высшая цель?
Она смотрела на человека, которого любила, и видела незнакомца.