Пётр Фарфудинов – СБОРНИК РАССКАЗОВ Дверь в бездну (страница 18)
Лидия Семёновна слабо улыбнулась.
«Хорошо. Любовь должна ждать. А я вот никого не дождалась. Всю жизнь на сцене прожила. И теперь думаю – а может, я не тем органам служила? Сердце просило одного, ноги – другого…»
Она говорила с ним, как с исповедником. И он слушал. Впервые в жизни он не искал в словах пациента анамнез, диагноз, прогноз. Он просто слушал историю. Историю не тела, а души.
Когда она умерла тихой ночью, держа его за руку, Артем вышел в сад хосписа и разрыдался. Он плакал не только по ней. Он плакал по всем, чьи истории он не услышал, чьи сердца не попытался понять, видя лишь орган, пригодный или непригодный для трансплантации.
Юлия нашла его там, на рассвете, сидящего на скамейке с пустым, разбитым взглядом.
«Я не заслуживаю этого шанса, – сказал он, не глядя на неё. – Все эти люди… они уходят достойно. А я остаюсь. Почему?»
Она села рядом, взяла его холодные пальцы в свои.
«Потому что искупление – не в смерти, Артём. Оно в том, чтобы нести свой крест. Жить с этим. Каждый день просыпаться и делать правильный выбор. Даже если это просто выслушать чью-то историю».
Осень в Нормандии была дождливой и меланхоличной. В один из таких дней, когда ветер гнул стволы яблонь и швырял в окна капли, как мелкие камни, к их дому подъехал чёрный «Мерседес».
Из машины вышли двое: женщина лет сорока в строгом костюме и молодой мужчина с портфелем. Они представились адвокатами из международной правозащитной организации.
«Мы ведём дело против доктора Волкова и его сообщников в Международном уголовном суде, – объяснила женщина, Анна Форестье. – Нам нужны ваши показания. Оба ваших».
Артем насторожился. «Суд уже был. Приговор вынесен».
«Это национальный суд. Мы говорим о преступлениях против человечности. О транснациональной сети принудительного изъятия органов. Ваш бывший коллега, как мы выяснили, продолжал деятельность и после ареста, из-за пределов тюрьмы. Через подставные лица».
Юлия почувствовала, как холодная рука страха снова сжала её сердце.
«Чего вы хотите?»
«Мы хотим окончательно уничтожить „Эскулап“. Раз и навсегда. И для этого нужны главные свидетели. Вы. И вы, доктор Светлов. Ваши подробные показания могут приговорить их к пожизненному заключению в Гааге».
Артем молча смотрел в окно на бушующий сад. Он знал, что согласие означает возвращение в кошмар. Публичные слушания, давление, опасность. Отказ – позволит монстру выжить.
«Дайте нам время подумать», – сказала Юлия, видя его бледность.
Ночью кошмары вернулись. Артему снились операционные, где на столах лежали не пациенты, а люди из его старого списка. Они смотрели на него пустыми глазницами и спрашивали одним хором: «Почему я?» Во сне он пытался ответить, но из его рта вылетали только медицинские термины, цифры совместимости, показатели выживаемости реципиентов.
Он проснулся с криком, в холодном поту. Юлия уже сидела рядом, держала его за плечи.
«Я снова там, – прошептал он, задыхаясь. – Я никогда оттуда не уйду. Это во мне. Как вирус».
Она прижала его голову к своему плечу, гладила по волосам, как ребёнка.
«Ты не там. Ты здесь. Со мной. Ты сделал выбор».
«А если это мой крест? – голос его был полон отчаяния. – Не искупление, а наказание? Вечно возвращаться туда во сне, потому что я заслужил это?»
«Тогда мы будем встречать эти кошмары вместе. Каждую ночь. Я буду здесь, чтобы будить тебя».
Она понимала, что адвокаты из Гааги принесли с собой не просто предложение. Они принесли прошлое, вонзив его, как шприц, прямо в едва затянувшуюся рану их настоящего.
Пока они колебались, Анна Форестье прислала им досье. Новые жертвы. Фотографии. Люди из стран третьего мира, бедных регионов Европы, которые «исчезали» после обращения в сомнительные медицинские агентства, предлагавшие работу или лечение. Их органы находили в частных клиниках Швейцарии, ОАЭ, США. Все нити вели к сети, в которой Волков, даже находясь под стражей, оставался ключевым стратегом.
Среди документов Юлия нашла знакомое имя – Лидия Семёновна. Оказалось, её племянник, молодой талантливый пианист, пропал без вести в Киеве за год до её смерти. Он искал спонсора для лечения хронической болезни лёгких. Его нашли мёртвым в карьере под Одессой. Без одного лёгкого и почек.
«Они забрали у неё последнее, что она любила, – сказала Юлия, глядя на документы. – Её племянника. И она знала. Чувствовала. Поэтому и говорила с тобой о служении не тем органам».
Артем сжал кулаки так, что кости побелели.
«Я знал этого мальчика. Вернее, видел его в списке. Как потенциального донора для сына одного из наших „благотворителей“. Я тогда… я тогда отмёл эту кандидатуру. Сказал, что не подходит по параметрам. Но Волков настоял на дополнительных анализах».
Он поднял на неё глаза, полные нового, свежего ужаса.
«Я мог его спасти. Просто вычеркнуть из списка. Но я не стал спорить. Потому что устал. Потому что это был уже седьмой случай за месяц… Я сдался».
Это было новое падение. Новый пласт вины. Даже в своем «милосердии» он оказался соучастником.
Они сидели на кухне при свечах, потому что буря выбила электричество. Между ними лежало досье, как обвинительный акт.
«Если мы не выступим, это продолжится, – тихо сказала Юлия. – И мы будем знать, что могли остановить это и не остановили».
«А если выступим, они найдут нас. Убьют. Или того хуже – разлучат. Посадят меня по-настоящему, а тебя…»
«Я не боюсь. Я боялась два года назад. Сейчас я просто устала бояться. И я зла. Я хочу, чтобы эта машина сломалась. Навсегда».
Он взял её руку, провёл пальцем по тонким шрамам на её запястье – следам от наручников в той подземной клинике.
«Я не могу позволить, чтобы с тобой снова что-то случилось. Из-за меня».
«Это уже не только из-за тебя, Артём. Это из-за нас. Из-за того, во что мы верим. Ты сам сказал – каждый день делать правильный выбор. Сейчас этот выбор – поехать в Гаагу».
Он долго смотрел на пламя свечи, которое колебалось в потоках холодного воздуха из щелей в старых рамах.
«Хорошо. Но на моих условиях. Ты – под круглосуточной охраной. И мы делаем это один раз. Выкладываем всё. А потом…»
«А потом возвращаемся домой», – закончила она.
Он кивнул. Но в его глазах была тень. Он понимал, что пути назад, в их тихую нормандискую жизнь, может и не быть.
Зал Международного уголовного суда был другим миром. Стекло, сталь, высокие потолки. Здесь пахло не антисептиком, а властью и холодной справедливостью.
Артем давал показания три дня. Он говорил чётко, технично, без эмоций, как на консилиуме. Он называл имена, даты, методы, суммы денег, схемы отмывания, маршруты перевозки органов, имена реципиентов в высших эшелонах власти разных стран. Он был идеальным свидетелем – невозмутимым, неопровержимым.
Но когда прокурор показал фотографии жертв, включая племянника Лидии Семёновны, что-то в нём надломилось. Он замолчал, глядя на изображение улыбающегося молодого человека с скрипичным футляром.
«Доктор Светлов?» – мягко подтолкнул его прокурор.
«Я видел его результаты гистологии, – голос Артема вдруг стал хриплым, человеческим. – Он был совершенно здоров. Кроме небольшой астмы. Он мог бы жить. Играть. Радовать свою тётю. Я… я поставил галочку в графе „пригоден“. Зелёную галочку. Потому что у нас была цветовая система. Зелёный – идеальный донор».
В зале воцарилась гробовая тишина. Артем закрыл лицо руками, его плечи затряслись.
Юлия, сидевшая в зале для публики, встала. Она не могла подойти к нему, но он почувствовал её взгляд. Поднял голову, встретился с её глазами. В них не было осуждения. Только понимание. И боль. Общая боль.
Этот момент – его публичное падение, его слом – стал самым сильным доказательством обвинения. Никакие адвокаты Волкова не могли оспорить искренность этой агонии.
После оглашения показаний их поместили в безопасный дом на окраине Гааги. Охрана, бронированные окна, проверка всего. Но чувство опасности витало в воздухе.
В ночь перед заключительными прениями к Юлии подошёл один из охранников, грузный мужчина с шрамом на щеке.
«Вам передачу», – сказал он, протягивая коробку от шоколадных конфет.
Внутри, под слоем фольги, лежал не шоколад, а старый хирургический скальпель. И записка: «За каждое слово – по сантиметру плоти. Начнём с неё. Выбор за тобой. Волков».
Она не стала показывать записку Артему. Он и так был на грани. Вместо этого она отдала её Анне Форестье.
«Это серьёзно, – сказала та, изучая скальпель. – Угроза свидетелю МУС. Это уже другой уровень. Но это также означает, что они паникуют. Ваши показания их уничтожают».
«Что делать?»
«У нас есть план. Завтра, после окончания процесса, вас обоих тайно вывезут. В новое место. Ещё более охраняемое».
«А если они нападут до?»
Анна посмотрела на неё тяжёлым взглядом.
«Тогда мы будем сражаться. Но вы должны быть готовы ко всему».
На последнем заседании слово дали Волкову. Он, закованный в наручники, тем не менее выглядел победителем. Его речь была ледяной и циничной.