Пётр Фарфудинов – СБОРНИК РАССКАЗОВ Дверь в бездну (страница 19)
«Вы судите меня за то, что я спасал жизни. Да, извращёнными методами. Но разве государство не жертвует частью населения ради „большего блага“ на войне? Разве фармкомпании не испытывают лекарства на бедных? Я лишь сократил цепочку. Убрал посредников. Я – хирург цивилизации, которая больна лицемерием. А он… – он указал на Артема, – он просто слабак. Сентиментальная тряпка, которая предала науку ради каких-то там угрызений совести. Которая теперь помогает людям тихо сдохнуть в хосписе, вместо того чтобы отдать их части для спасения гениев, лидеров, творцов!»
Зал взорвался возмущёнными возгласами. Но Волков улыбался. Он играл на публику, создавая себе образ «злого гения», мученика радикальной утилитарной этики.
Артем поднялся. Без разрешения.
«Вы не хирург. Вы мясник. И вы не спасали гениев. Вы спасали своё богатство и власть тех, кто платил. Вы говорите о благе, но ваши списки приоритетов всегда начинались с тех, кто мог заплатить больше. Вы не служили жизни. Вы служили деньгам. А я… да, я слабак. Я испугался. Не смерти, нет. Я испугался стать таким, как вы. И этот страх… это единственное, что делает меня человеком. А вас – нет».
Это была дуэль не фактов, а мировоззрений. И в этой дуэли Волков проиграл. Его маска циничного рационалиста треснула, обнажив обычную, мелкую, жадную душу убийцы.
Приговор оглашали неделю спустя. Пожизненное заключение для Волкова и семерых его сообщников. Полная ликвидация активов сети «Эскулап». Создание международного трибунала по преступлениям в трансплантологии.
Для Артема и Юлии это была победа. Кровавая, изматывающая, но победа.
Их не отпустили в Нормандию. Слишком высок был риск мести оставшихся на свободе сообщников. Им предложили новую жизнь в Канаде, под программой защиты свидетелей. С новыми именами: Жак и Элен.
Артем смотрел на документы, лежащие на столе в безопасной квартире. «Жак Мерсье. Садовник».
«Садовник, – он горько усмехнулся. – Ирония. Я, который годами вглядывался в микроскопы и томограммы, буду копаться в земле».
«А я, Элен Мерсье, буду писать детские книжки, – сказала Юлия, пытаясь шутить, но голос дрожал. – Наши яблони… наш дом…»
Они теряли всё, что построили за этот год. Свой хрупкий, выстраданный покой.
«Мы можем отказаться, – сказал он. – Вернуться. Рискнуть».
«И жить, оглядываясь? Ждать, что однажды к дому подъедет чёрная машина? Нет. Я не хочу больше бояться. Я хочу… я хочу просто жить. С тобой. Даже если это будет в другом конце света, под другим именем».
Он обнял её, чувствуя, как она дрожит.
«Ты права. Главное – что мы вместе. Всё остальное – детали».
Но когда она заснула, измученная, он вышел на балкон и смотрел на чужие огни чужого города. Он думал о своей клятве Гиппократа, которую он исказил до неузнаваемости. Думал о том, что теперь он теряет даже своё имя – последнюю часть своей старой, проклятой идентичности.
А где-то в тени, за пределами света уличных фонарей, человек в тёмном плаще наблюдал за их окном через бинокль. И набирал номер на одноразовом телефоне.
«Они согласились на программу. Вылетают завтра. Всё готово с нашей стороны?»
Голос в трубке ответил коротко:
«Готово. Никто не предаёт „Эскулап“ безнаказанно. Особенно свои».
Тень отодвинулась в темноту, став частью ночи. Борьба была выиграна в зале суда. Но война, как оказалось, ещё не закончилась.
Ночь была беспокойной, пропитанной запахом чужих духов и тихим гулом незнакомого города. Артем лежал, глядя в потолок, слушая ровное дыхание Юлии. В её сне был лёгкий храп – следствие старой травмы носа, полученной когда-то в давке в метро. Эта мелкая, трогательная деталь ранила его острее любого ножа. Он запоминал. Как будто завтра он мог всё это забыть.
Он тихо поднялся и подошёл к окну. Гаага спала. Где-то там, в этой спящей толще, пряталась угроза. Или уже подкрадывалась. Их план был безупречен: на рассвете – конвой в аэропорт, частный самолёт, затем – трансфер в удалённую провинцию Квебек. Дом с видом на реку Святого Лаврентия, который они видели только на фотографиях.
Он взял со стола свой новый паспорт. «Жак Мерсье». Дата рождения – другая. Место – Лион. Он никогда не был в Лионе. Его пальцы провели по гербовой печати. Это было похоже на смерть. Медленную, бюрократическую.
За дверью послышались тихие шаги. Дежурный охранник, Майкл, делал обход. Артем открыл дверь.
«Не спится, доктор?» – Майкл был из бывших военных, с спокойными глазами человека, видевшего слишком много.
«Предчувствие, – признался Артем. – Слишком тихо».
Майкл кивнул, проверяя затвор пистолета почти небрежным, отработанным движением.
«Так всегда бывает перед бурей. Или перед отлётом. Выпейте воды и ложитесь. Завтра долгий день».
Но Артем не мог. Он вернулся в спальню, сел на край кровати и положил руку на спящее плечо Юлии. Её кожа была тёплой, живой. Самым реальным объектом во всей этой кошмарной реальности. Конвой состоял из трёх одинаковых чёрных внедорожников. Их посадили в средний. Анна Форестье, выглядевшая уставшей, но собранной, сидела напротив.
«Маршрут изменён в последний момент. Из соображений безопасности. Лететь будете не из Схипхола, а из военной базы под Роттердамом».
Юлия почувствовала, как ладони стали влажными.
«Что-то случилось?»
«Профилактика. Схипхол – слишком публичное место».
Но по жёсткому взгляду Майкла, сидевшего за рулём, Юлия поняла: что-то случилось. Она перехватила взгляд Артема. Он был напряжён, как струна. Его глаза сканировали местность за окном с профессиональной, хирургической точностью.
Они ехали по пустынным в этот ранний час проселочным дорогам. Туман стлался над полями, цепляясь за скелеты облетевших деревьев. Это была Голландия, но выглядела она как призрачный ландшафт из сна.
Первая атака пришла, когда они проезжали мимо заброшенной фермы. Из-за кирпичных развалин выкатился грузовик и перегородил дорогу. Майкл не стал тормозить. Он резко свернул в поле, подняв фонтан грязи. Рация взорвалась голосами:
«Засада! Второй автомобиль, прикрой! Третий, ищи объезд!»
Выстрелы. Негромкие, приглушённые – с глушителями. Стекло в заднем окне их внедорожника покрылось паутиной трещин, но выдержало – оно было бронированным.
«Вниз!» – крикнул Майкл.
Артем накрыл Юлию своим телом, прижав её к полу. Его дыхание было горячим у неё в ухе. Он не сказал «всё будет хорошо». Он просто закрывал её собой. Как в том гараже. История повторялась, но теперь они были вместе в этой агонии.
Их машина мчалась по полю, подпрыгивая на кочках. Два других внедорожника отвлекли на себя преследователей. В рации послышался хрип:
«Мы их задержим. Уходите! Координаты точки „Альфа“!» Точка «Альфа» оказалась заброшенным насосной станцией на краю канала. Кирпичное здание, поросшее плющом, с разбитыми окнами. Майкл загнал машину внутрь, в бывший гараж.
«Ждать будем здесь. Подкрепление через сорок минут».
Юлия дрожала, хотя было не холодно. Артем снял с себя куртку и накинул ей на плечи.
«Дыши. Медленно. Четыре секунды вдох, шесть – выдох».
Он использовал тот же приём, что применял к пациентам перед сложной операцией. Это сработало. Её дыхание выровнялось.
Майкл, тем временем, баррикадировал ворота обломками бетона.
«Док, – обратился он к Артему, – помогите осмотреть здание. Нам нужно понять, что у нас за позиция».
Они обошли помещение. Запах сырости, плесени и машинного масла. Артем, к своему удивлению, действовал хладнокровно. Опасность мобилизовала его хирургический мозг – оценить угрозы, слабые места, пути отступления. Он указал на старую лестницу, ведущую на крышу.
«Оттуда будет хороший обзор. Но и нас будет видно».
«Придётся рискнуть», – сказал Майкл.
С крыши открывался вид на плоский, туманный ландшафт. Канал, поля, далёкие огни ферм. И – чёрные точки двух автомобилей, медленно двигавшихся по дороге в их сторону.
«Они нашли нас», – констатировал Майкл без эмоций.
Первая группа нападавших попыталась войти через главный вход. Майкл встретил их точным выстрелом в ногу первого. Не убийство. Остановка. Он, как и Артем, теперь предпочитал минимизировать потери, даже когда речь шла о врагах.
Но их было больше. Шесть, может, семь. Они рассредоточились, начали обстреливать здание из автоматического оружия. Кирпичная пыль сыпалась с потолка.
Артем спустился к Юлии. Она сидела, прислонившись к стене, с пистолетом в руках – Майкл дал его ей «на всякий случай».
«Я не умею стрелять», – сказала она, и её голос был удивительно спокоен.
«Целься в центр массы и нажимай на спуск, если кто-то войдёт, – коротко проинструктировал он. – Но до этого не дойдёт».
Он взял её лицо в свои руки.
«Слушай меня. Что бы ни случилось… я люблю тебя. Не как искупление. Не как спасение. Просто. Я люблю тебя. Это самое настоящее, что у меня осталось».
Она кивнула, не в силах вымолвить слова, и прижала его ладонь к своей щеке.
Сверху раздался крик Майкла. И звук падения тела.
Артем вскочил. Лестница. Он должен был помочь. Он схватил монтировку, валявшуюся в углу, и бросился наверх.