Пётр Фарфудинов – Сборник криминальных рассказов. Нулевой пациент и Чужие дети (страница 6)

Судом Хаоса, который они же и выращивали. В мире, где закон стал фикцией, в конечном итоге не защищён никто. Никогда нельзя быть уверенным, что волна произвола, которую ты когда-то легитимизировал своим решением, не захлестнёт однажды твой собственный, такой ухоженный и защищённый, берег.

Он отвёл взгляд от окна. Позолоченные весы на шкафу тонули в темноте, теряя свои очертания. Было похоже, что чаши их наконец-то пришли в движение от невидимого дуновения. И колебались они уже не в горизонтальной плоскости, а в вертикальной, будто превращаясь в маятник.

Тикающий маятник, отсчитывающий время до того часа, когда баланс иллюзий рухнет, и каждому придётся держать ответ на тех самых,незримых весах, где гирями будут не деньги и связи, а всё, что он отнял у других: чужие жизни, чужие надежды, чужая вера в справедливость.

И равновесие там восстановится. Обязательно. Цена ему известна с древних времён:мера за меру. И судьёй на этом последнем заседании будет он сам. Его собственная, наконец-то проснувшаяся и беспристрастная, совесть. А приговор будет окончательным и обжалованию не подлежащим.

«Бумеранг» или «Чужие дети»

Они встретились на рассвете, когда город спал, а небо было цвета сиреневого перламутра. Он привел ее на пустой берег озера, где когда-то, десять лет назад, делал предложение Анне. «Здесь начинается новая жизнь», – подумал Максим, целуя в губы эту девчонку, Юлю, которая смеялась так звонко и называла его «папиком». Он чувствовал себя богом. Он сбежал из дома под предлогом срочного вылета в филиал. На самом деле он вел ее в только что купленную, еще пахнущую краской однокомнатную квартиру в новом микрорайоне, где не знали ни его, ни его семьи. Он дарил ей шкатулку, внутри которой блестело золотое колье. «Это слишком!» – ахнула она, но глаза ее горели именно тем холодным, алчным огоньком, который он принял за восторг. Он не видел, как в это самое время его сын, Кирилл, четырнадцатилетний, долговязый, сидел на холодном полу подъезда их добротной трехкомнатной квартиры. Кирилл ждал. Он забыл ключ, а мама, Анна, была на ночной смене в больнице, где работала медсестрой. Телефон отца не отвечал. Сначала Кирилл злился, потом стало страшно, потом холодно и обидно. Он слышал, как соседи заходят и выходят, как кто-то смеется за дверью. Он прижал лоб к коленям и представил, как отец, важный и деловой, решает какие-то мировые проблемы. Он так хотел гордиться им. В пять утра, когда Максим, пахнущий чужими духами и вином, наконец вышел из лифта, он чуть не споткнулся о свернувшегося калачиком сына. «Ты что тут делаешь?» – раздраженно буркнул он, копаясь в карманах. Раздражение – вот все, что осталось от нежности после ночи с Юлей. Кирилл ничего не ответил. Он прошел в свою комнату, захлопнул дверь и бился головой о стену, тихо, чтобы не услышали, пытаясь заглушить эту вселенскую, леденящую пустоту внутри. А в соседней комнате его младшая сестра, двенадцатилетняя Лера, всю ночь слушала в наушниках депрессивную музыку, листая в телефоне фотографии «идеальных семей» из блогов, где отцы обнимали дочек. У нее болел живот от голода, но она не пошла на кухню – там было пусто и страшно.

Анна вернулась утром, седой от усталости. На столе лежала пачка денег и записка: «За продуктами. Задерживаюсь». Она посмотрела на эти купюры, будто на паутину, в которой запуталась вся ее жизнь. Она купила детям дорогих пельменей и импортных фруктов. Лера молча отодвинула тарелку. Кирилл съел, не поднимая головы. «Как в школе?» – спросила Анна голосом, в котором дрожала виноватая нота. «Нормально», – буркнул Кирилл. Он не сказал, что его второй день вызывают «на разговор» старшеклассники, требуя денег. Он не хотел быть проблемой. Он уже понял – проблемы здесь не любят.

Тем временем Максим и Юля летели в Сочи. Он соврал о внезапной конференции. Он купался в ее восхищенных взглядах, в ее хихиканье, когда она на пляже гладила его поседевшие волосы: «Ах, мой папик». Он звонил домой из аэропорта: «Все в порядке, родные? Кирилл, как дела с проектом?» Проект. Кирилл две недели назад просил помочь с чертежом для школы. Максим тогда сказал: «Позже, сын, дел по горло». Позже так и не наступило. «Все ок», – сказал Кирилл в трубку плоским голосом и бросил недоделанный чертеж в урну. В тот же вечер он пошел в заброшенный гаражный кооператив «Заря», где тусовалась местная шпана. Его принял Димон, двадцатилетний детдомовец с глазами цвета мокрого асфальта. У Димона была татуировка «Забыт отцом, предан матерью» на шее. Он посмотрел на Кирилла, этого чистенького, с новым телефоном, и усмехнулся: «Чего припёрся, пай-мальчик? Родители недолюбливают?» Кирилл молча кивнул. «Здесь, братан, свои законы. Хочешь быть своим – покажи, что не пустое место». Первым заданием была кража бутылок из ларька. Сердце Кирилла колотилось, его тошнило от страха. Но когда он принес Диму три бутылки дешевого вискаря, тот похлопал его по плечу. И это похлопывание, грубое и мужское, согрело его изнутри сильнее, чем все отцовские деньги.

Лера тем временем утонула в сети. В чате для таких же одиноких она нашла «Алекса». Ему было «чуть за двадцать», он писал стихи, слушал ту же музыку, называл ее «моя лунная девочка». Он просил фотографии. Сначала смешные, потом… «Если ты мне доверяешь…». Она доверяла. Ей было двенадцать, и за ее спиной не было никого, кто бы сказал: «Детка, стоп. Это опасно». Однажды, когда Анна опять заснула, не дождавшись мужа, а Максим был на уик-энде с Юлей на горнолыжном курорте, Алекс написал: «Надоело переписываться. Встречаемся? Я рядом, проездом». И прислал фото: симпатичный парень у зеркала в спортзале. Сердце Леры застучало в унисон с одиночеством. Она надела свое лучшее платье, накрасилась маминой помадой и выскользнула из дома. Встреча была у старой котельной. Там ждал не Алекс с фото. Там ждал мужчина лет сорока, жирный, с запахом перегара и пота. «Ну что, лунная девочка, идем, погреемся?» – хрипло сказал он, хватая ее за руку. Мир для Леры рухнул в одно мгновение. Она вырвалась, побежала, спотыкаясь о шлак, слыша за спиной хриплый смех. Домой она приползла, как раненый зверек. Она отмывалась в душе час, два, стирая с кожи это ощущение гадливости и свой же страх. Наутро в школе ее вызвала к себе психолог. Кто-то видел. Лера, глядя в пол, пробормотала: «Все нормально, просто гуляла». Психолог, заваленная бумагами на триста таких же «нормальных» детей, вздохнула и поставила галочку: «Кризис идентичности. Рекомендована беседа с родителями». Бумажка с рекомендацией легла в дневник, который Максим не проверял года три, а Анна, разбирая портфель, приняла за рекламу курсов и выбросила.

Тем временем Юля захотела большего. Не просто квартиры, а студии для своего «бренда одежды». Максим, опьяненный ее молодостью, продал акции, оставленные им детям его же покойными родителями. «Папик, ты мой гений!» – визжала она, вешая ему на шею руки. В этот вечер у Кирилла была первая серьезная «работа». Димона попросили «надавить» на владельца ларька, который не платил за «крышу». Кирилл должен был просто постоять с видом крутого. Но владелец, старый ветеран, вышел с монтировкой. Димон свистнул. И Кирилл, забыв все, кроме желания быть своим, не подвести, бросился первым. Удар был неловким, кулак соскользнул, ветерок упал, хрустнув носом. Кровь. Много крови. Крик. Бегство. В кармане у Кирилла зазвонил телефон. Максим. Кирилл, задыхаясь, нажал «отбой». Отец звонил из ресторана, где праздновал с Юлей подписание договора аренды. «Наверное, спит, – пожал плечами Максим, заказывая шампанское. – Перезвоню завтра».

Завтра наступило страшным звонком Анне из полиции. Кирилла задержали за причинение тяжких телесных. Ветерана увезли в реанимацию. Мир для Анны сузился до точки. Она звонила Максиму. Тот, бледный, примчался, пахнущий дорогим парфюмом, который был не его. Его первая фраза в участке была: «Сколько нужно, чтобы замять?» Следователь, уставший мужчина с детскими кругами под глазами, посмотрел на него с таким презрением, что Максим отступил на шаг. Кирилла, в грязной кофте, с синяком под глазом, вывели для опознания. Он посмотрел на отца не как на сын, а как на чужака. Пусто. «Папа, – вдруг сказал он тихо, – а ты помнишь, как обещал научить меня рыбачить?» Максим открыл рот, но звук не выходил. Он не помнил. Он не помнил многих обещаний. Лера, которую привезла с собой Анна, сжалась в комок и прошептала: «Я его ненавижу». Не ясно, кого – брата, отца или весь мир.

Ветерану стало хуже. Умер в больнице от осложнения. Дело переквалифицировали. Кириллу светило уже не колония для несовершеннолетних, а настоящая тюрьма. Суд был быстрым и публичным. В зале сидели Анна, состарившаяся на двадцать лет, и Максим, пытавшийся поймать взгляд сына. Кирилл смотрел в стену. Юля на суд не пришла. Она писала Максиму: «Папик, это слишком тяжело для меня, мне нужен перерыв». «Перерыв» обернулся блокировкой его номера и вывозом из студии всей техники. Максим остался один. Совершенно один. В пустой квартире любовницы валялся только клочок бумаги: «Спасибо за все. Ты был лучшим папиком. Но мне нужен тот, кто будет рядом всегда». Ирония была смертельной.