Пётр Фарфудинов – Сборник криминальных рассказов. Нулевой пациент и Чужие дети (страница 8)
Лера впервые за месяцы разрыдалась. Не тихо, а громко, навзрыд, прижимая листок к груди. Это были слезы не только боли, но и странного, хрупкого облегчения. Она не одна. Ее бросил один, но предал не мир целиком. Она пошла в свою комнату, разорвала все рисунки с чудовищами. И нарисовала новый: два острова в бушующем море. На одном – она и мама. На другом, далеком и скалистом, силуэт брата. Между ними – тонкий, почти невидимый мост из света.
А в это время в колонию «Восход» привезли нового. Молодого, испуганного, с хищным блеском в глазах. Его звали Степан. На первой же поверке он, ища защиты, шепнул Кириллу, узнав его фамилию: «Слышал, тебя отец искал. Он же того… Димона хотел купить. Мне братан говорил. Говорил, ваш папаня – конченый лох, лег на деньги, как ребенок». Кирилл слушал, и камень на душе становился тяжелее и чернее. Его отец не просто был слаб. Он был жалок. И эта жалость была последним гвоздем в крышку гроба любых чувств. Но в тишине ночи, лежа на жесткой койке, Кирилл вдруг подумал: а что, если это не жалость? Что, если это была отчаянная, кривая, уродливая, но попытка? Попытка что-то исправить? Мысль была такой чужеродной и болезненной, что он отогнал ее, как дурной сон.
Через месяц Максима выписали. Он вышел на улицу калекой – с тростью, с перекошенным от шрамов лицом, с пустотой в карманах и в душе. Квартиру пришлось продать за долги. Он снял комнату в самом дешевом районе. Его мир сузился до четырех стен, бутылки и телевизора с вечными сериалами, где семьи были целыми, а проблемы решались за час. Он стал тем, кого брезгливо обходят стороной. Однажды в магазине у дома он увидел Анну. Она стояла в очереди, покупая хлеб и молоко. Она выглядела уставшей, но… цельной. У нее была цель. У него ее не было. Он хотел подойти, но его взгляд упал на отражение в витрине: избитый, немытый старик в помятой одежде. Это был он. Он отвернулся и ушел, кусая губы до крови, чтобы не закричать.
И в этот самый вечер, в его комнату, пропахшую плесенью и отчаянием, постучали. На пороге стояла Юля. Не прежняя сияющая кукла, а испуганная, бледная женщина с огромным, уже заметным животом. Она смотрела на него широкими глазами, в которых читался ужас.
«Максим… – ее голос дрожал. – Он ушел. Тот, следующий. Узнал про ребенка и сбежал. У меня… никого нет. Я не знала, куда идти».
Максим смотрел на нее, на этот живот, в котором копилась новая жизнь. И вдруг его охватил приступ такого леденящего, беззвучного смеха, от которого содрогнулись стены. Бумеранг сделал полный круг. Он принес ему на порог его же грех, упакованный в новую, хрупкую оболочку. И теперь выбор был за ним. Выгнать? Принять? Простить?
Он молча отступил, пропуская ее внутрь. Дверь закрылась. В комнате стало тесно от призраков троих детей и одного, еще не рожденного. История не заканчивалась. Она нависала, как грозовая туча, готовясь обрушиться новым ливнем на уже промокших до костей людей. И где-то вдалеке, за колючей проволокой, его сын, Кирилл, ворочался на своей койке, чувствуя во сне, как где-то рушится еще одна стена, отделяющая прошлое от будущего. Будущего, которое они все теперь должны были прожить.
Номер комнаты в гостинице «Поларис» был больше их новой жизни. Юля ступила на стоптанный ковер с таким видом, будто переступала через край пропасти. Ее живот, круглый и плотный, казался здесь единственным живым, настоящим предметом. Все остальное – затхлый воздух, потрескавшаяся плитка в углу душевой, желтые пятна на потолке – было декорациями к ее личному краху.
Максим молча поставил на стол бутылку дешевого портвейна и пачку пельменей. Он не смотрел на нее. Смотрел на свои руки – трясущиеся, исчерченные синими прожилками вен, которые когда-то уверенно лежали на руле новенькой иномарки и на молодой коже ее спины. Теперь эти руки были инструментом для переноски пустоты.
«Спасибо, папик», – прошептала она автоматически, и тут же сжалась, будто сама себя ударила по лицу. Слово повисло в воздухе ядовитым, неуместным воспоминанием.
«Не называй меня так», – хрипло сказал он, открывая окно. Ворвался запах с заводской окраины – сладковато-едкий, как гниль. – «Здесь нет папиков. Здесь есть калека и…» Он не нашел слова. Беременная девушка? Соучастница? Живой укор?
Она села на краешек кровати, положив руки на живот. Ее «следующий», красавчик-бармен с накачанными бицепсами, исчез, оставив смс: «Не готов к такому, сору». Мир Юли, который она выстраивала как красивый инстаграм-аккаунт, рассыпался в прах. За спиной – провинциальные родители, которым она врала о блестящей карьере в столице. Впереди – ничего. И тогда, в панике, она вспомнила про «папика». Последнюю соломинку. Она приехала не за любовью, а за крышей. За его вечными, глупыми угрызениями совести, которые можно было бы монетизировать.
Первые дни прошли в тягостном молчании. Он пил. Она плакала. Ребенок пинался. Однажды ночью он проснулся от ее всхлипов. Не выдержал. Принес стакан воды.
«Что с тобой?» – спросил он, и в голосе прорвалась та самая, изъеденная молью, заботливость.
«Мне страшно, – выдохнула она, и это была правда. – Я ничего не умею. Я думала…, я думала, ты…»
«Я что? Построю тебе новый мир? – Он горько усмехнулся. – Я свой собственный разрушил до основания. Из обломков не построить даже сарая, Юль. Только убежище для крыс».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.