Пётр Фарфудинов – Сборник криминальных рассказов. Нулевой пациент и Чужие дети (страница 1)
Пётр Фарфудинов
Сборник криминальных рассказов. Нулевой пациент и Чужие дети
Сборник криминальных рассказов.Нулевой пациент и Чужие дети
Сирена скорой помощи была не криком о помощи, а похоронным маршем. Машина, мелькая мимо потухших витрин, неслась в Яму – так называли в городе Карауле цыганское поселение на задворках старой промзоны. Заброшенные цеха стали стеной, внутри которой царствовал свой закон. Закон цыганского барона Арсения.
Врачи, уже на подъезде зная адрес, переглядывались с немой ненавистью. Их работа здесь была сизифовым трудом. Они знали, что в одном из кабинетов в здании горздрава лежит толстое досье на Арсения, и знали, что это досье никогда не станет уголовным делом. Слишком многие из «органов» имели здесь свой интерес – от участкового, получавшего пачки грязных купюр каждый четверг, до высоких чинов, чьи иномарки на дипломатах иногда видели у задних ворот Ямы.
То, что они увидели в подвале обшарпанной пятиэтажки, было не из самых страшных картин, но именно от этой – пахнущей смертью в самом её физическом, разлагающемся обличье – сжались желудки даже у бывалых.
Первый парень, лет девятнадцати, уже был холоден. Лицо сизое, вены на сгибах рук – вспухшие и черные от инъекций. Пустой шприц валялся рядом. Классическая передозировка. Но его друг, Денис, был ещё жив. Вернее, в нём ещё теплилась какая-то биохимическая жизнь, потому что человеческого в этом комке страданий уже не было. Он лежал, скрючившись, и тихо стонал. Его руки, от кистей до самых локтей, были не руками, а сплошной гниющей язвой. Кожа облезла, обнажая мясо, кишащее инфекцией. Жёлто-зелёный гной сочился из абсцессов, и тошнотворно-сладковатый запах разложившейся плоти стоял в сыром воздухе подвала, пропитывая одежду. Это был запах гангрены, сепсиса, конца.
Фельдшер Николай, натягивая две пары перчаток, брезгливо скривился, но руки его работали быстро и чётко. Они лили на эти страшные раны фурацилин, вычищали карманы гноя, но это была борьба с симптомами. Система уже проиграна. Инфекция попала в кровь. Сепсис. Спасти можно было только чудом, и чудеса в Яме не водились.
– Зачем, сынок? – тихо, уже не ожидая ответа, пробормотал Николай, промывая очередную зияющую дыру в теле Дениса.
– Один раз… – прошептал тот, и в его глазах, мутных от боли и жара, мелькнуло что-то вроде осознания. – Все кололись… Показался слабаком… Один раз всего… Шприц был общий…
Профилактика: Вот она, цена «одного раза». Наркотик – лишь начало. Грязный, использованный десятками людей шприц – вот настоящий убийца. В нём может жить не только гнойная инфекция, превращающая твои руки в гниющие пни. В нём живёт ВИЧ. Вирус иммунодефицита человека. Один укол – и он уже в тебе. Навсегда. Он будет тихо, годами, разрушать твою защиту. А потом, когда иммунитет рухнет, любая простуда станет пневмонией, любая царапина – гангреной. И ты умрёшь так же, как Денис, только мучительнее и дольше. От «оппортунистических инфекций», как говорят врачи. А по-простому – от того, от чего обычные люди не умирают. СПИД – это не миф, это диагноз, который ставят в том числе и парням из Караула, которые попробовали «всего один раз».
История вторая: «Цепная реакция»
Это была не Яма, но суть та же. Студенческое общежитие в одной небольшой республике, которую назовём Аланией. Здесь милицейский беспредел был нормой. Начальник районного отдела, майор Тамерлан Ц., считал район вокруг общаги своей вотчиной. Его люди не боролись с наркоторговлей, они еёрегулировали. За определённый процент от оборота. А процент брали не только деньгами. Иногда – продукцией.
В ту ночь в «скорую» поступил вызов – «судороги, пена изо рта». Приехали. В комнате – три студента. Один уже в коме, двое других, испуганных и потных, метались вокруг. Те же язвы на руках. Та же вонь. Тот же ужас в глазах. Пока врачи пытались реанимировать умирающего, один из «друзей», рыдая, рассказал историю.
Наркотик принёс старшекурсник, сын чиновника. Он был «неприкосновенным». Укололись втроём, для «братства», одним шприцем, разбавленным какой-то дрянью из аптеки. Шприц был куплен у барыги, который платил майору Ц. Месяц спустя у всех троих поднялась температура, появились странные язвочки во рту. Пошли сдавать кровь. Анонимно. Результат пришёл один на всех:ВИЧ+.
Профилактика: «Один раз» – это не только про тебя. Это про всех, с кем ты потом будешь делиться шприцем, целоваться, вступать в интимную связь. Одна инъекция – и ты становишься звеном в смертоносной цепи. Ты можешь заразить свою девушку, своего лучшего друга, своих будущих детей. ВИЧ передаётся через кровь. И в момент, когда ты делишься иглой, ты делишься не только кайфом. Ты делишься смертельным вирусом. В той республике после этого случая была целая эпидемия среди студентов. Сотни заражённых. Все начали с «одного раза». И закончили – пожизненной терапией, социальной смертью и страхом завтрашнего дня.
История третья: «Цыганский барон и его долги»
Арсений, тот самый барон, был не глуп. Он сам никогда не кололся. Это для быдла, для этих опустившихся русских да своих же обнищавших сородичей. Он считал себя бизнесменом. Но бизнес его держался на страхе. И на коррупции. Он платил всем: милиции, чтобы не мешали; санитарным врачам, чтобы закрывали глаза на антисанитарию; даже местным журналистам.
Но однажды его система дала сбой. Сын высокопоставленного чиновника из области, решивший «поэкспериментировать на натуре», взял в Яме дозу. Чистую, как ему сказали. Она оказалась настолько чистой, что сердце молодого человека остановилось через три минуты. Отец, обойдя все договорённости, устроил войну. Милиция, которая ещё вчера брала у Арсения деньги, вломилась в Яму с обыском. Нашли всё. Барона посадили. На зоне он, лишённый своей «крыши», стал мишенью. И там, в тюремной больнице, после драки с сокамерником и переливания заражённой крови, он получил свой диагноз.ВИЧ.
Профилактика: Даже тот, кто стоит по ту сторону наркобизнеса, кто наживается на чужом горе и слабости, не защищён. Наркотики – это гремучая смесь преступления, болезней и смерти. Она выжигает всех: и того, кто пробует, и того, кто продаёт, и того, кто покрывает. Одна инъекция, одна доза – это вход в систему, из которой нет честного выхода. Только вниз. В яму. В буквальном и переносном смысле.
Эпилог
Машины скорой помощи продолжали выезжать на вызовы в Яму и после этих историй. Менялись лица врачей, милиционеров, баронов. Но не менялся итог. Гниющие тела, пустые глаза, сломанные судьбы и положительные тесты на ВИЧ и гепатит С.
Запомните:не существует «одного безопасного раза». Существует один шприц, одна игла, которые могут стать твоим личным билетом в ад. Билетом в один конец. Наркотик убивает не только мечты, будущее, личность. Он убивает тело, заражая его неизлечимыми болезнями, превращая в рассадник инфекции. Выбирая «попробовать», ты выбираешь не впечатления. Ты выбираешь между жизнью и мучительной, одинокой, позорной смертью. Выбирай жизнь.
Один раз на всю оставшуюся жизнь
Его звали Кирилл. Он не был наркоманом. Он был студентом третьего курса политеха, играл в любительской рок-группе, встречался с девушкой Леной. Он просто хотел новых ощущений. «Один раз – не наркоман», – услышал он на вечеринке в съёмной квартире друга. Говорил этот Андрей, которого все уважали за «крутизну». Он достал шприц. Не новый, одноразовый, а странный, со стеклянным цилиндром и толстой иглой. «Фирменный, цыганский, с накалом. Реальный кайф, братан. Только для своих».
Кирилл колебался секунду. Потом подумал: «Все пробуют. Я что, слабее?» Он затянул жгутом бицепс, как ему показал Андрей. Вена на сгибе локтя выступила синей жилкой. Игла вошла с лёгким хрустом. Небольшая боль, а потом…, потом мир взорвался в фейерверке неземного блаженства. Он парил. Это был самый сильный восторг в его жизни. Длился он около двадцати минут.
А потом началось.
Сначала просто тошнота. Потом жар. Рука в месте укола распухла и покраснела. К утру она стала багрово-синей и горячей, как уголь. Температура под сорок. Страх затмевал разум. Он не мог пойти в больницу – сразу поставят на учёт, отчислят, узнают родители, Лена. Он молчал, терпел, пил антибиотики, купленные в аптеке.
Через три дня от боли он начал кричать в подушку. Рука превратилась в чудовищный, пульсирующий бурдюк, из-под кожи на предплечье проступали жёлто-зелёные пятна. Они пахли. Сладковато-гнилостным, тошнотворным запахом испорченного мяса. Запах шёл от него самого. От его плоти, которая медленно умирала заживо.
На пятый день он, плача от боли и ужаса, позволил отвезти себя в приёмное отделение. Врач-хирург, взглянув на руку, сморщился.
– Гангрена. Сепсис. Кто колол?
Молчание.
– Шприц был стерильный?
Молчание.
Его немедленно положили в гнойную хирургию. Операционная. Яркий свет. Он слышал, как хирург сказал ассистенту сквозь маску: «Всё, спасать нечего. Только резать, иначе труп к утру». Ему не дали общего наркоза – времени не было, только местная анестезия. Он чувствовал, как скальпель режет по живому, как костяная пила скрежещет по его собственной кости. Он видел, как его руку – его правую руку, которой он играл на гитаре, писал, обнимал Лену – уносили в чёрном пакете для биологических отходов.