Пётр Фарфудинов – Сборник фантастических рассказов (страница 8)

Это был не приказ. Это была просьба. Доверие.

Она сжала зубы. Слезы текли по ее лицу, но ноги понесли ее не к нему, а к пьедесталу. Джалло, увидев это, взревел и попытался сбросить Алексея, чтобы броситься за ней. Но Алексей, собрав последние силы, вцепился в него мёртвой хваткой.

Марина взбежала на пьедестал. Сердце Ягуара в ее руках пылало теперь ярко-багровым светом, обжигая ладони. Она подняла его над постаментом. Перед ее глазами пронеслись лица: погибшей дочери, всех, кто умер на острове, Алексея, искаженного болью. Она произнесла не молитву, а простое, человеческое слово:

– Прости нас.

И опустила камень на место.

То, что случилось, было не взрывом, а волной. Немая, мощная волна энергии, исходившая от артефакта. Она не сбила с ног, а прошла сквозь, заставив каждую клетку тела вибрировать. Свет погас. Гул стих. И воцарилась тишина. Глубокая, абсолютная, как перед рождением мира.

Джалло замер над Алексеем. Его безумные глаза вдруг расширились от ужаса. Из темноты по краям пещеры выползли, нет, материализовались тени. Огромные, бесшумные, с горящими глазами. Духи острова. Ягуары, вырезанные на фресках. Они сошлись вокруг пирата. Он успел издать один короткий, булькающий крик, прежде чем тени накрыли его. Когда они расступились, от Джалло не осталось и следа.

Оставшиеся пираты в ужасе бросились к выходу. Остров, успокоившись, более не препятствовал им.

Алексей лежал на камне, хватая ртом воздух. Боль в боку была огненной. Потом перед ним возникло ее лицо. Заплаканное, прекрасное, самое желанное.

– Ты жив, – прошептала она, пальцы уже рылись в аптечке, накладывая давящую повязку на рану.

– Ты… сделала, – с трудом выдавил он.

– Мы сделали, – она наклонилась и поцеловала его в губы, соленые от крови и пота. – Вместе.

Спасение пришло через три дня. Извержение, которое увидели со спутника, наконец привлекло внимание. К острову подошел фрегат ВМС. Они нашли на берегу изможденную, но живую группу выживших во главе с Артуром, который, впрочем, уже не кричал о переговорах с пиратами. А в джунглях, недалеко от подножия вулкана, спасатели обнаружили их – небольшую группу, державшуюся вместе.

Алексея вынесли на носилках. Ранение было серьезным, но не смертельным, благодаря своевременной помощи Марины. Когда его грузили на вертолет, он поймал ее взгляд и кивнул. Она кивнула в ответ. Слова были не нужны.

Прошел год. Длинный год больниц, допросов, психологов, интервью. История «Нептунии» и таинственного острова облетела мир, обрастая невероятными подробностями. Большинство выживших пытались забыть. Но не они.

Они нашли друг друга снова. Не сразу. Сначала были письма. Потом звонки. Потом встреча в нейтральном городе, за чашкой кофе, где они три часа молча смотрели друг на друга, словно проверяя, настоящий ли это сон.

Алексей больше не бежал от прошлого. Он основал небольшую компанию по безопасности на море, обучая экипажи тому, как противостоять пиратам. Не из ненависти. Из понимания. Марина вернулась в медицину, но теперь руководила клиникой для детей, переживших травму. Она снова могла спасать. Снова могла любить.

Их дом стоял на скале над океаном. Вечером они выходили на балкон, и он обнимал ее сзади, прижимая к своей груди, уже не скрывающей шрамов. Шрам от ножа Джалло был у него на боку, ее пальцы часто касались его, словно сглаживая память о боли.

Она носила его старый dog tag на одной цепочке со своим крестиком. Две истории, две боли, сплавленные в одно целое.

Они смотрели на океан, где где-то там, за горизонтом, все еще существовал Остров Отчаяния и Ярости. Но он больше не снился им. Потому что они нашли в другом то, что остров пытался отнять: не просто жизнь, а жизнь, полную смысла и тихой, непоколебимой радости. Они выбрали не отчаяние и не ярость. Они выбрали друг друга. И этого оказалось достаточно, чтобы усмирить любую бурю.

Тишина после спасения оказалась громче взрывов и шепота джунглей. В палате белой, стерильной клиники в Женеве, куда доставили самых тяжелых, Алексей лежал и слушал тиканье аппаратов. Боль в боку притупилась до тупого, ноющего фона. Но другая боль, знакомая, тоскливая – боль вины, – вернулась с новой силой. Он закрывал глаза и видел не тени ягуаров в пещере, а лица своих ребят из спецназа. Серёгу, который так и не женился. Игоря, оставившего в Сочи маленькую дочку. Они погибли из-за его решения, его ошибки в расчетах. А здесь, на острове, выжили. Более того, он обрел… её. Это казалось несправедливым. Предательством памяти павших.

Он отказывался от посещений психолога. Отвечал на вопросы следователей односложно. Единственным человеком, которого он ждал, была она. Но и с Мариной что-то изменилось. Не пропало, нет. Прошло через огонь и закалилось, но покрылось тончайшим слоем льда невысказанного.

Она приходила каждый день, сначала в инвалидной коляске – сказались последствия истощения и стресса, потом, опираясь на трость. Садилась у окна, и они подолгу молчали.

– Лену отправили к родственникам в Канаду, – говорила она, глядя на дождь за стеклом. – Пишет, что шепот прекратился. Но она скучает по острову. Говорит, там была… настоящей.

– А где мы не настоящие? – хрипло спросил он как-то.

Она посмотрела на него, и в ее глазах мелькнуло что-то тяжелое.

– Здесь приходится снова надевать маски. Объяснять необъяснимое. Оправдываться за то, что выжили, когда другие нет.

Она не сказала «ты убивал». Но эта фраза висела в воздухе между ними. На острове это было необходимостью, частью закона джунглей, который они приняли. Здесь, в цивилизации, с ее законами и моралью, действия Алексея – не только защита, но и та холодная эффективность, с которой он устранял угрозы, – обретали иной, пугающий оттенок. Она, видевшая в нем спасителя, теперь видела и солдата, для которого смерть – инструмент. А он, видевший в ней ангела, теперь замечал, как ее гуманизм порой граничил с наивностью, опасной в реальном мире.

Однажды, когда она поправляла ему подушку, ее пальцы brushed against the scar on his temple.

– Откуда этот? – спросила она тихо.

– Отскок. В горах. Когда мои ребята погибли, – выпалил он, сам не ожидая такой прямоты. – Я был их командиром. Они доверяли мне. А я привел их под огонь.

Она замерла.

– И ты сбежал? На «Нептунию»?

– Не сбежал. Меня… списали. Психика, говорят, нестабильна. А потом я и правда сбежал. От себя.

Он ждал осуждения, отвращения. Но Марина лишь опустила голову.

– Мы все от чего-то бежим, – прошептала она. – Я бежала от тишины в пустой квартире. Думала, если буду спасать других детей, боль утихнет. Но на острове… там было не до бегства. Пришлось стоять. Как и тебе.

Этот разговор стал первой трещиной во льду. Не решением, но мостом. Они начали говорить. О страхах. О потере. О той ярости, что кипела в Алексее, и о том отчаянии, что точило Марину изнутри. Они не оправдывали друг друга. Они просто начинали понимать.

Выписали их почти одновременно. Алексей получил приглашение от бывшего сослуживца, ныне владельца частной охранной компании в Марселе. «Есть работа для человека с твоей… уникальной подготовкой, – сказал тот по телефону. – И вопросы задавать не будем». Марина собиралась вернуться в Петербург, в свою опустевшую клинику.

В аэропорту Женевы они стояли перед табло с рейсами. Париж. Санкт-Петербург. Марсель. Разные стороны света.

– Что теперь? – спросил Алексей, глядя не на табло, а на нее.

– Я не знаю, – честно ответила Марина. – Я люблю тебя. Это, кажется, единственное, в чем я уверена. Но я боюсь. Боюсь, что наш остров остался там, в океане. А здесь… здесь все сложно.

– Здесь есть пираты другого рода, – мрачно усмехнулся он. – Но я не хочу терять тебя. Не после всего.

Они не дали обещаний. Просто обменялись контактами. И разошлись. Алексей в Марсель, в душный офис, пахнущий пылью и кофе, где его «уникальная подготовка» оказалась нужна для сопровождения грузов через опасные воды Аденского залива. Ирония судьбы – снова пираты. Марина – в холодный питерский ветер, в стерильные коридоры клиники, где дети смотрели на нее пустыми глазами, а коллеги шептались за спиной о «той самой с «Нептунии».

Но остров не отпускал. Не в кошмарах. В странностях. Алексей, патрулируя на катере у берегов Сомали, в кромешной тьме иногда видел на воде зеленоватый отблеск – как те глаза в джунглях. И чувствовал, как по спине бегут мурашки. Марина, засыпая под вой метели за окном, слышала в нем далекий, глухой гул – отголосок вулкана. И просыпалась с учащенным сердцебиением, хватая воздух, как тогда в пещере.

Они писали друг другу. Сначала короткие, осторожные SMS: «Как ты?», «В порядке». Потом длинные письма по электронной почте. Он описывал скуку конвоя и внезапные вспышки адреналина при виде подозрительных суденышек. Она – истории своих маленьких пациентов, их едва заметный прогресс. Они не писали о любви. Они писали о жизни после ада. И в этих письмах, по капле, выстраивалось новое понимание. Не островное, отчаянное, а земное, терпеливое.

Через три месяца Алексей получил задание, от которого собирался отказаться. Конвой должен был сопровождать научно-исследовательское судно к архипелагу, соседнему с тем самым проклятым островом. Официально – океанографические исследования. Неофициально – были слухи, что кто-то очень влиятельный заинтересовался артефактами «культуры ягуара». Имена не назывались, но пахло большими деньгами и большой жестью.