Пётр Фарфудинов – Под знаком Венеры (страница 2)
Он не хотел никого видеть, но ноги сами принесли его в знакомый тихий двор. Он посмотрел на окно третьего этажа. Свет горел. Он набрал номер.
«Алло?» – голос Карины был сонным.
«Извини, что поздно… Можно я к тебе зайду?»
Пауза. «Что случилось? С Аней что?»
«Просто… можно?»
«Иди».
Она открыла дверь в спортивных штанах и просторной футболке, без макияжа, с потрепанным хвостиком. Выглядела уязвимой и настоящей. В ее квартире пахло кофе и красками (она иногда писала для себя). Было тихо и уютно.
«Мы поссорились», – сказал он, опускаясь на диван.
«О Боже, опять?» – она села напротив, поджав под себя ноги.
Он рассказал все. Про свою усталость, про ее слова. Карина не перебивала, лишь изредка кивала. Когда он закончил, она тихо сказала:
«Это ужасно. И очень жестоко с ее стороны. Она не понимает, какое сокровище в тебе имеет. Ты – тот, кто всегда будет рядом. Тот, на кого можно положиться. А тот… тот просто сорвал цветок, чтобы через день выбросить».
В ее словах была такая убежденность, такая искренняя вера в него, что на глаза Алексея навернулись предательские слезы. Он отвернулся.
«Прости, я не могу…»
«Ничего. Поплачь, если нужно. Здесь безопасно», – ее голос прозвучал так близко. Она пересела рядом, положила руку ему на плечо. Это был простой, дружеский жест. Но в его истощенной душе он отозвался гулким эхом. Здесь было спокойно. Здесь его понимали. Здесь не надо было играть роль идеального жениха.
Он провел у нее пару часов. Они пили чай, говорили о постороннем. Когда он уходил, на душе стало легче. Он не видел, как дверь за ним закрылась не сразу. Как Карина долго стояла, прислонившись к косяку, и легкая, едва уловимая улыбка тронула ее губы.
На следующий день Аня засыпала его извинениями, слезами, признаниями в любви. Они помирились. Но трещина осталась. И Алексей все чаще ловил себя на мысли, что ждет не столько встречи с невестой, сколько возможности выговориться ее подруге. Его Венера, яркая и ослепительная, начала меркнуть в тумане сомнений, которые так заботливо нагнетала другая, тихая и понимающая планета в тени.
Глава 5.
До свадьбы оставался месяц. Напряжение достигло точки кипения. Аня, чтобы «выпустить пар» перед последним рывком, объявила, что уезжает на выходные в спа-отель с подругами. «Девичья вечеринка в стиле релакс!» Карина, конечно же, была в числе приглашённых.
«А у нас с ребятами будет скромный мальчишник, – сказал Алексей, пытаясь улыбнуться. – Без глупостей, обещаю».
«Смотри у меня, – пригрозила она пальчиком, но в глазах читалось облегчение: она тоже устала.**
Проводив ее, Алексей почувствовал странную пустоту. Свобода обернулась ненужностью. Мальчишник с парой друзей прошел вяло. Все разговоры крутились вокруг «последних дней свободы», что только усиливало его тревогу. Он вернулся домой рано, в тихую, пустую квартиру. Тишина давила.
Он взял телефон. Написать Ане? Но она сказала, что будет на процедурах, телефон не возьмет. Он листал ленту, видел ее новое селфи в белом халате и с маской на лице, подпись: «Отдыхаем!». Рядом, на втором плане, улыбалась Карина.
И тут пришло сообщение. От Карины.
Он ответил:
Прошло полчаса. Сообщение:
Пауза. Затем:
Он колебался секунду. Было неловко. Но мысль о том, чтобы продолжать сидеть в этой гнетущей тишине, была невыносимее.
Она появилась через двадцать минут с бутылкой хорошего виски и контейнером домашних тапас. Была в джинсах и свитере, волосы распущены.
«Спасаю жениха от приступов предсвадебной депрессии», – объявила она, проходя на кухню, как будто делала это сто раз.
Они разговаривали. Сначала о свадьбе, потом о работе, о жизни, о книгах, о том, какими были в юности. Вино согревало, делало мир мягче. Карина рассказывала о своих не сложившихся отношениях, о том, как всегда оказывалась «другом», «плечом», но никогда – «единственной и желанной».
«Знаешь, Алексей, – сказала она, глядя на темное вино в бокале, – я вам всегда завидовала. Не по-черному. А так… светло. У вас такая страсть. Такая сила. Но я боялась за вас. Страсть часто сжигает».
«И что остается?» – спросил он хрипло.
«Зола. Или… фундамент. Если повезет. Но чтобы построить фундамент, нужны другие материалы. Терпение. Понимание. Верность. Не та, что клятвы на алтаре, а внутренняя. Та, что не требует доказательств каждую минуту».
Он смотрел на нее. При мягком свете кухонной лампы она казалась другой. Не тенью Ани, а самостоятельным, цельным, удивительно спокойным и грустным существом. И в этой грусти была какая-то притягательная глубина.
«Ты бы хотела такой верности?» – спросил он, и сам не понял, зачем.
Она подняла на него глаза. В них не было игры, кокетства. Была только открытая, беззащитная правда. «Больше всего на свете».
В этот момент что-то перевернулось. Не было страсти, не было безумия, как с Аней. Была огромная, всепоглощающая волна жалости, благодарности, одиночества и желания… утешить. Утешить ее, утешить себя, найти в этом хаосе хоть каплю простого человеческого тепла.
Он протянул руку, коснулся ее щеки. Она не отстранилась. Она закрыла глаза и тихо вздохнула, как человек, дошедший до предела.
Это не было соблазнением. Это было падением. Медленным, почти неотвратимым, как в трясину. Когда его губы коснулись ее губ, он не почувствовал огня. Он почувствовал леденящий ужас от того, что делает, и при этом полную невозможность остановиться. Она отвечала робко, почти нерешительно, и это делало его вину еще невыносимее. Он был агрессором в этой тихой драме.
Утро разбило его на осколки. Он проснулся на своем же диване, под пледом, который она накинула на него. Она сидела в кресле напротив, уже одетая, с чашкой кофе в руках. Лицо было бледным, но спокойным.
«Карина, я… прости…, я не знаю, что на меня нашло…» – залепетал он, вскакивая.
«Тише, – сказала она. – Ничего не было. Вернее, было. Но это была ошибка. Наша общая. Забудь. Ты любишь Аню. Ты женишься на ней через месяц. Просто… мы оба были слабы».
Он благодарил Бога за ее рассудительность, клялся себе, что это больше никогда не повторится, провожал ее до двери, чувствуя себя последним подлецом.
Дверь закрылась. Карина прислонилась к стене лифта. Дрожь, которую она сдерживала все утро, наконец вырвалась наружу. Она сжала кулаки, чтобы ногти впились в ладони. Не радость победы, а холодная, целенаправленная решимость светилась в ее глазах. Первая, самая рискованная часть плана была выполнена. Теперь нужно было ждать. И быть готовой ко всему.
Глава 6.
Две недели после той ночи стали для Алексея чистилищем. Он не мог смотреть в глаза Ане, ее невинная радость обжигала его как раскаленное железо. Карина держалась на почтительной дистанции, лишь изредка присылая нейтральные сообщения о деталях свадьбы. Ее сдержанность казалась ему актом высшего благородства и лишь усиливала его муки.
Аня, окрыленная близким счастьем, стала мягче. Она даже заметила его состояние.
«Ты все такой же бледный, мой жених. Волнуешься? – ласково спрашивала она, поправляя ему воротник. – Не бойся, все будет идеально. Ты ведь мой идеальный».
Эти слова звучали как приговор.
Развязка наступила внезапно. Карина позвонила ему на работу. Ее голос в трубке был ровным, но натянутым, как струна.
«Алексей. Нам нужно встретиться. Срочно. Не у тебя и не у меня. В парке, у старой дубравы. Через час».
В груди похолодело. Он знал, о чем это.
Она ждала его на скамейке, закутавшись в легкое пальто, хотя день был теплым. Лицо было мраморно-белым.
«Я беременна», – сказала она, не глядя на него, прямо в пространство перед собой.
Мир не рухнул. Он рассыпался в мелкую, колючую пыль. Алексей сел рядом, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
«Что? Но… как… ты же сказала…»
«Я ошиблась. Или надеялась. Не знаю. Сделала тест сегодня утром. Их три. Все положительные».
Он опустил голову в ладони. Мысли метались, как затравленные звери.
«Что… что нам делать?» – проговорил он, и собственный голос показался ему чужим.
«Тебе – ничего», – она наконец повернулась к нему. В ее глазах стояли слезы, но она не давала им упасть. «Я все продумала. Ты не должен страдать из-за нашей ошибки. Ты женишься на Ане. Я уеду. В другой город. Рожу. Скажу… не знаю, что скажу. Но мы с ребенком не будем тебе мешать. Это мой крест».