Пётр Фарфудинов – Мой сладкий яд (страница 1)

Пётр Фарфудинов

Мой сладкий яд

Таксист высадил меня посреди лужи. Буквально. Я открыла дверь, и мои новые лодочки от «Manolo Blahnik» (купила на распродаже, но об этом никто не узнает) с хрустом вошли в коричневую жижу, которая здесь, видимо, заменяла асфальт.

– Это шутка? – спросила я вслух.

Водитель, дядечка с усами, уже загружал мой чемодан в лужу. Чемодан, кстати, тоже был дорогой, кожаный, цвета слоновой кости. Теперь он станет цвета «слоновой кости с грязевой маской».

– Дальше не проеду, – философски заметил водитель. – Там тропинка к домам. Вам вон к той калитке, с петухом.

Я проследила за его пальцем. Калитка была. Петух был. Нарисованный. На фанерке.

– Вы издеваетесь? – повторила я, но водитель уже получил оплату на карту и сдавал задом, поднимая фонтаны грязи.

– Спасибо, что довезли! – крикнула я в пустоту.

Ответом мне был шелест травы и мычание коровы где-то вдалеке.

Я, Виктория Ковалева, тридцатилетний журналист с дипломом МГУ, двумя премиями и четырьмя разбитыми сердцами (одно из них – мое собственное, по пьяни), стояла посреди лужи в забытой богом деревне с названием, которое даже не запомнила.

Все из-за Артема.

Артем – мой бывший парень и, по совместительству, главный редактор. Мы расстались месяц назад, когда я застала его в кабинете с практиканткой. Он сказал, что это «просто карьерная консультация». Я сказала, что он козел. Он сказал, что я слишком острая на язык. Я сказала, что его член слишком кривой для таких консультаций. В общем, красиво разошлись.

Но Артем умел бить больно. Вместо того чтобы уволить меня (видимо, боялся, что я расскажу про «кривой член» всему офису), он дал мне «повышение».

– Ты же хотела серьезную журналистику, Вика? – улыбнулся он своей мерзкой улыбкой. – Поезжай в деревню Большие Пни. Напиши репортаж о гибели русской глубинки. Покажи, как все гниет и разлагается. Ты же это любишь.

Я любила. Только не гниль, а правду. Но сейчас, глядя на петуха на фанерке, я готова была признать: правда, была отвратительной.

Я вздохнула, сняла туфли, закатала джинсы (дорогие, между прочим, Acne Studios) и пошлепала босиком к калитке. Ноги мгновенно стали ледяными и грязными.

В гостевом доме меня встретила баба Маша – сухонькая старушка с острым взглядом и руками, которые, казались сплетенными из корней.

– Журналистка, значит, – сказала она, оглядывая меня с ног до головы. – Худющая. Есть-то, будешь?

– Я не голодна, спасибо.

– Врешь, – отрезала баба Маша. – У меня глаз-алмаз. Голодная, злая и замерзшая. Иди в дом, я щи разогрею.

Я не стала спорить. В доме пахло пирогами и сухой травой. Было чисто, тепло и так по-домашнему, что у меня защипало в носу. От московской студии с панорамными окнами здесь не было ничего. Но почему-то именно здесь мне захотелось выдохнуть.

– Завтра в деревне ярмарка, – сказала баба Маша, ставя передо мной тарелку щей. – Мед будут продавать. Сходи, посмотри. Героев для своих статей поищешь.

– Героев? – усмехнулась я. – Какие тут герои? Алкаши да бабки.

Баба Маша посмотрела на меня так, что я поперхнулась щами.

– Ты, милка, языком не маши, чего не знаешь. Люди тут хорошие. А герои… – Она замолчала, помешивая что-то в кастрюле. – Герои молчат чаще всего.

Утром я надела всё те же несчастные джинсы (других у меня не было, я же ехала на три дня, а не в ссылку), нацепила кроссовки, которые чудом завалялись в чемодане, и пошла на ярмарку.

Это было… колоритно. Палатки с платками, самоварами, соленьями. Пахло сеном, навозом и чем-то сладким. Люди ходили неспешно, разглядывали товар, переговаривались. Я чувствовала себя инопланетянкой. Мой блокнот и айфон в руке смотрелись здесь как приборы для связи с другой галактикой.

Я щелкала фото, записывала наблюдения. Все было именно так, как я и думала: убого, бедно и безнадежно. Идеальный материал для разносной статьи.

А потом я увидела ЕГО.

Он стоял за прилавком с медом. Обычный прилавок, обычные банки с медом разного цвета. Но он… Он был необычным.

Высокий, широкоплечий. Русые волосы выгорели на солнце почти до белизны. Одет просто: серая футболка, обтягивающая крепкие плечи, потертые джинсы, старые рабочие ботинки. На руках – кожаные перчатки. Странно, на улице-то жара.

Он не торговал. Не зазывал. Просто стоял и смотрел куда-то вдаль, на холмы, будто видел там что-то, что было невидимо для остальных. Лицо спокойное, даже суровое. Но что-то в нем было такое… притягательное.

Я журналист. Мое дело – лезть в душу.

Я подошла.

– Здравствуйте! Я из журнала «Столица», пишу статью о вашей деревне. Не уделите пару минут?

Он перевел на меня взгляд. Серые глаза. Холодные, как Балтийское море в ноябре. И в то же время – теплые. Как? Как это сочетается?

Он молчал.

– Э-э-э… – я замялась. – Как вас зовут?

– Егор, – голос низкий, с хрипотцой. Такой голос должен рассказывать сказки у костра или шептать на ухо пошлости. Я мотнула головой, отгоняя странные мысли.

– Очень приятно, Егор. Скажите, а как вам живется здесь? Не чувствуете себя оторванными от цивилизации? Ведь молодежь уезжает, перспектив нет, работы нет…

Я тараторила, записывая за ним в блокнот. Но он молчал. Просто смотрел на меня.

– Эй, – я помахала рукой перед его лицом. – Ау! Я с вами разговариваю.

– Я слышу, – сказал он.

– И? Что вы молчите?

– А что говорить? – он пожал плечами. – Вы сами всё за меня сказали. Молодежь уезжает, перспектив нет. Вот я и уехал когда-то. А теперь вернулся.

– Вернулись? – уцепилась я. – Почему? Тут же тоска зеленая!

– Не тоска, – он покачал головой. – Тишина.

Я замерла. Как-то это было… не по сценарию. Он должен был жаловаться на жизнь, на правительство, на отсутствие дорог. А он говорил про тишину.

Я решила зайти с другой стороны. Критиковать – это всегда выводит людей из себя, они начинают оправдываться и говорить правду.

– Мед у вас, наверное, тоже никакой, – я ткнула пальцем в банку. – Химия сплошная. В магазинах сейчас всё подделка.

Егор моргнул. Мне показалось, или в его глазах мелькнула усмешка?

– Хотите попробовать? – спросил он.

– Ну… давайте.

Он открыл банку, достал деревянную ложку, зачерпнул меда и протянул мне. Я взяла ложку, откусила кусочек…

Господи.

Это было нечто невероятное. Мед не просто таял во рту, он взрывался вкусом – травы, цветы, солнце, ветер. Я закрыла глаза от удовольствия.

– Вкусно, – выдохнула я.

– Химия, – сказал он. – Я добавил туда Е-шки. Все Е-шки мира.

Я открыла глаза. Он улыбался. Чуть-чуть, уголками губ. И от этой улыбки у меня внутри что-то екнуло.

– Вы издеваетесь? – спросила я.

– Немного, – он убрал улыбку, но глаза остались теплыми. – Вы так уверенно про химию говорили. Решил поддержать беседу.

Я поняла, что краснею. Я, Виктория Ковалева, которая брала интервью у олигархов и политиков, покраснела от шутки какого-то пасечника в глуши!

– Я вообще-то профессионал, – буркнула я. – И если вы такой умный, то почему сидите здесь, а не в Москве?

– А что в Москве? – он снова посмотрел на холмы. – Там шумно.

– Там жизнь! – всплеснула я руками. Айфон в моей руке описал дугу. – Там события, люди, театры, рестораны! А тут… коровы!