Пётр Фарфудинов – Когда уходит тишина (страница 2)
– Подвал? Нет у неё подвала. По документам – нет. Но я вам вот что скажу: мой отец работал на водоканале в шестидесятых. Он говорил, что под башней есть колодец. Не простой. Глубокий. И вода в нём никогда не кончается, даже когда в городе засуха. И ещё он говорил, что тот колодец не вырыли – его нашли. Башню построили сверху, чтобы скрыть.
– Что скрыть?
– А вот этого он не говорил. Боялся.
Вера допила воду, поблагодарила и вышла. На улице было пасмурно, но сухо. Дорога к башне заняла пятнадцать минут пешком. Город просыпался лениво: пара машин, один автобус, собака, которая перебежала дорогу и остановилась, чтобы посмотреть на Веру немигающими глазами.
Башня издалека выглядела меньше, чем вчера. Или это утро сделало её обыденной? Вера подошла ближе, достала блокнот, лазерную рулетку и начала обмеры.
Южный фасад: ширина 8,4 метра. Западный: 8,4. Квадратная в плане, что типично для промышленной архитектуры конца XIX века. Окна – на высоте 4, 9, 15 и 21 метр. Кладка – кирпич марки М150, раствор известковый, в хорошем состоянии. Металлические связи внутри стен – вероятно, кованое железо.
Вера обошла башню и снова остановилась у маленькой кованой двери с северной стороны. Углубление в форме уха – что это? Архитектурный каприз? Или функциональный элемент? Она провела пальцем по контуру. Металл был тёплым, хотя температура воздуха не поднималась выше пятнадцати градусов.
– Акустический резонатор, – сказала она вслух, догадавшись. – Кто-то встроил в дверь устройство, которое собирает и усиливает звук. Но зачем?
Она решила не трогать дверь без разрешения. Главный вход – с юга, массивная дубовая дверь, обитая железом, с замком, который открывался обычным ключом из контракта. Ключ ей прислали по почте ещё в Москве.
Вера вставила ключ, повернула. Замок щёлкнул громко, как выстрел. Дверь открылась внутрь, и из башни пахнуло холодом. Не подвальным – другим. Космическим. Как будто открыли не дверь, а шлюз.
Внутри было темно. Вера включила налобный фонарик и ахнула.
Пространство башни было огромным. Высота потолка – все двадцать семь метров, но на уровне земли не было ничего, кроме винтовой лестницы, уходящей вверх, и… люка в полу. Тяжёлого, чугунного, с кольцом посередине. Точно такой же люк Вера видела только на подводных лодках в музее.
Она подошла к люку, присела на корточки. Между крышкой и полом была щель. Оттуда тянуло влажностью и звуком. Тем самым – низким, тягучим, похожим на пение. Без слов. Без мелодии. Но от него хотелось закрыть глаза и упасть.
Вера отшатнулась.
Она вспомнила материнский дневник: «сама земля поёт».
Люк не был заперт. Кольцо легко поддалось. Вера могла открыть его прямо сейчас. Но что-то остановило её. Голос – не снаружи, не внутри, а где-то посередине, между ушами и сердцем. Голос сказал: «Не сегодня. Ещё не время. Ты не готова слышать полную тишину».
Вера убрала руку. Встала. Сделала шаг назад.
В этот момент налобный фонарик мигнул и погас. Не разрядился – батарейки были новые. Просто перестал светить, как будто в башне не могло быть искусственного света. Только тьма. И звук. И то, что скрывалось под люком.
Вера вышла на улицу, дрожа. Солнце выглянуло из-за туч. Башня снаружи была такой же, как минуту назад. Но Вера знала: внутри неё спит что-то древнее, голодное и очень терпеливое.
Она достала телефон, чтобы записать наблюдения, и заметила пропущенный вызов. Номер не определён. Время вызова – ровно 11:11. И текстовое сообщение: «До встречи осталось 10 дней. Совет: не пей из люка. И не слушай слишком долго. А то услышишь себя настоящую. Это больно».
Вера перечитала сообщение три раза. Потом набрала ответ: «Кто вы?».
Сообщение не отправилось. Связь пропала. И когда она подняла телефон кверху, чтобы поймать сигнал, экран вдруг показал не меню, а чёрно-белую картинку – как с камеры наблюдения. На картинке была комната. В комнате – женщина, сидящая на кровати. Женщина плакала, и слёзы падали в стакан с водой.
Вера узнала эту комнату. Это была её комната в гостевом доме «Тихий плёс». Женщина была ею самой. Но она не плакала сегодня утром. И вообще не плакала уже два года.
Картинка исчезла. Телефон выключился. И в тишине, которая наступила следом, Вера наконец услышала то, чего боялась больше всего: капли. Где-то совсем рядом. Но воды нигде не было.
Только люк под башней. Только отсчёт. Только десять дней.
Часть вторая. Следователь и вода
Глава 4. Тот, кто не спит в отражениях
Лев Холмогоров ненавидел Заозёрный за то, что здесь все звуки были влажными. Даже скрип половиц в отделе полиции напоминал треск льда на реке. Даже голоса коллег звучали приглушённо, будто говорили из-под воды.
Он сидел в своём временном кабинете – тесной комнате с окном во двор, где рос единственный в городе тополь, – и перебирал бумаги. Дело № 11/23. Исчезновение Степана Трофимовича Березина, 1955 года рождения, почтальона. Пропал ровно одиннадцать дней назад. Заявление подала соседка, которая заметила, что почтовый ящик переполнен, а дверь в квартиру приоткрыта.
Лев выехал на место через час после назначения. Ему дали это дело в нагрузку – мол, новый следователь из области, пусть осваивается. Но Лев знал, почему его сюда перевели. Не потому, что он профессионал. А потому, что он провалил дело в областном центре. Дело о собственной невесте.
Алиса Грей. Исчезла три года назад. Без следа. Без записки. Без тела. Только странная деталь: в ванной была набрана вода, и в ней плавала их совместная фотография. И на кухне капал кран. Лев тогда не придал значения. Думал – сантехника. А через одиннадцать дней понял, что Алисы больше нет.
Он пил тогда. Много. Потом завязал. Потом взял отпуск и объездил полстраны. Потом вернулся и попросился в Заозёрный, потому что в отчёте Алисиного телефона была зафиксирована вышка в этом направлении. За три часа до исчезновения. Она кому-то звонила. Номер не определился.
Теперь он сидел в кабинете, пахнущем мастикой для пола, и читал рапорт участкового по Березину.
Лев хмыкнул. Чёрная вода, которая становится обычной. Часы на 11:11. Идеальный порядок – как будто человек не жил, а готовился к уходу. Или его убрали так чисто, что не осталось даже пылинки.
Он взял планшет, открыл базу данных по нераскрытым исчезновениям в Заозёрном за последние десять лет. Программа выдала двенадцать человек. Лев пробежал глазами: женщины, мужчины, разный возраст, разный социальный статус. Общее: все пропали в период с мая по сентябрь. Все – после того, как соседи или родственники отмечали странное поведение: жертвы начинали подолгу слушать воду, не могли оторваться от крана, жаловались на шёпот из труб. И все исчезали ровно через одиннадцать дней после первого обращения к врачу или в полицию с жалобами на «голоса из воды».
Лев отложил планшет. Встал. Подошёл к окну. Тополь за окном качался без ветра.
– Это не совпадение, – сказал он вслух. – И это не маньяк. Маньяки оставляют следы. А здесь – чистый лист. Как будто людей вынимают из реальности пинцетом.
Он уже собирался закрыть окно, когда заметил на подоконнике лужицу. Маленькую, круглую, идеально ровную. Воды в кабинете не было. Он не пил здесь чай. Кран в коридоре. Откуда?
Лев наклонился. В лужице отражалось его лицо, но с запозданием. Не зеркально, а как в замедленной съёмке – его отражение моргнуло на секунду позже, чем он сам.
– Началось, – прошептал он и резко выпрямился.
Он знал этот симптом. Так начиналось у Алисы за десять дней до того, как она сказала ему: «Лёва, я слышу, как вода поёт моё имя. И мне кажется, я должна ответить». Он тогда не поверил. Свёз её к психиатру. Психиатр выписал антидепрессанты. А через одиннадцать дней её не стало.
Лев вышел из кабинета, на ходу застёгивая китель. В дежурной части сидел капитан Рыбин, местный, с лицом, похожим на печёную картошку.
– Рыбин, кто приехал восстанавливать водонапорную башню?
– Архитектор из Москвы. Женщина. Тихонова фамилия. Вчера заселилась к Зинаиде на Набережной.
– Она уже была на объекте?
– Была. Сегодня утром. Охрана доложила – ходила вокруг, заходила внутрь. Потом вышла бледная, как смерть, и уехала в гостиницу.
Лев кивнул. Не говоря ни слова, вышел на улицу, сел в служебную «Ниву» и поехал на Набережную. По дороге он прокручивал в голове одну мысль: за десять лет двенадцать исчезновений. Ни одного приезжего. И вот появляется архитектор из Москвы, в первый же день идёт к башне – и у неё странный вид. Совпадение? Или она что-то знает? Или она – следующая?
Он остановил машину у дома № 11. «Тихий плёс». Деревянное двухэтажное здание с резными наличниками и палисадником, в котором росли не цветы, а высокая крапива.
Лев вошёл без стука. В прихожей пахло пирогами и старостью. Из кухни вышла Зинаида Павловна, вытирая руки о фартук.
– Барышня наверху, – сказала она, не дожидаясь вопроса. – Только она не завтракала. И не ужинала вчера. И говорит сама с собой. Вы к ней по делу?