Пётр Фарфудинов – Горький привкус тайны. Книга вторая (страница 2)

Вера сбросила вызов. Пальцы дрожали.

И все же в три часа дня она снова стояла перед особняком на Псарском.

Марк ждал ее в библиотеке. Сегодня он был в черной рубашке, расстегнутой на две пуговицы, и брюках, которые сидели так, словно шиты на заказ. Вера ненавидела себя за то, что замечала такие детали.

— Не передумала? — спросил он.

— Покажи портал.

Он провел ее в подвал. Внизу, вместо затхлого запаха и бетона, оказался зал. Круглый, с высоким куполом, расписанным звездами, которые двигались. Медленно, как в планетарии. В центре — колодец. Не вода, не тьма. Что-то мерцающее, переливчатое, как мазут на солнце.

— Это Зеркало Времени, — сказал Марк. — Смотри.

Он провел рукой над поверхностью. И Вера увидела.

Мать. Молодая, красивая, с распущенными волосами. Она стоит в этом же подвале. Рядом — Марк, такой же, как сейчас, ни капли не постаревший. Они целуются. Страстно, жадно, словно мир рушится. Потом мать отстраняется и говорит:

— Я не могу. У меня дочь. Она маленькая. Я не оставлю ее.

— Ты не оставишь, — отвечает Марк. — Ты подаришь ей ключ. Когда она вырастет, она сама выберет. Прийти или нет.

— Что она увидит?

— Что захочет. Но каждая хочет правду о себе.

Изображение померкло.

— Она не вошла в портал, — тихо сказала Вера. — Она испугалась.

— Она испугалась не портала. Она испугалась, что узнает — кто твой настоящий отец.

Вера замерла.

— Ты хочешь сказать…

— Нет, — перебил Марк. — Я не твой отец. Но твой отец — не Виктор Константинович, который удочерил тебя в пять лет, когда женился на Елене. Твой настоящий отец… он смотрит на нас сейчас.

Вера обернулась. В дверях подвала стоял мужчина. Лет пятидесяти, седой, с тяжелым подбородком и глазами, полными боли. Он был в дорогом костюме, но галстук болтался на шее, как удавка.

— Здравствуй, дочь, — сказал он хрипло. — Меня зовут Андрей. И я не имел права приходить. Но портал… он позвал меня. Через пятнадцать лет.

Марк усмехнулся, отходя в тень.

— А вот и семейный конфликт, — проговорил он с ленцой. — Я же говорил: портал питается страстями. Самый сильный коктейль — вина, нежность и неутоленное желание. Сейчас будет жарко.

Андрей сделал шаг к Вере. От него пахло дорогим табаком и виски. И чем-то родным, тем неуловимым, что бывает между людьми одной крови.

— Я любил твою мать, — сказал он. — Но я был женат. Другая женщина, сын. Я не смог уйти. Елена сказала — тогда ты не будешь знать меня. Она умоляла не искать тебя. И я дал слово.

— Ты дал слово, — повторила Вера. В груди клокотала злость, такая сильная, что у нее зашумело в ушах. — И ты сдержал его пятнадцать лет. А потом?

— Потом я узнал, что она умерла. И понял, что слово умерло вместе с ней. Но тебя я нашел не сразу. Ты выросла, вышла замуж за Виктора — хорошего человека, я проверил. И я сказал себе: оставь ее. Не врывайся. Но портал… он сломал все стены.

— Не портал, — раздался голос Агафьи.

Старуха стояла на верхней ступеньке, прислонившись к перилам. В руках — зажженная свеча. Огонек не колыхался.

— Портал — это инструмент. А желание — это ты, Андрюша. Десять лет ты каждую ночь шептал имя Елены. И портал услышал. Притянул тебя. А теперь ты притянул к себе дочь. И будет грех. Или не грех? А?

— Замолчи, старая, — рявкнул Марк, но в голосе его не было злобы. Была усталость.

Агафья повернулась к Вере.

— Ты, касатка, главное запомни. Тайна — это не то, что скрыто. Тайна — это то, что ты не готова узнать. А, правда — она горькая, да. Но когда привыкнешь — слаще меда становится. Потому что это — твоя, правда.

Она дунула на свечу. Свет погас. А когда через секунду зажегся снова — старухи уже не было.

Следующие три дня Вера жила в разрыве.

Днем она была женой Виктора, который звонил из Швейцарии и сухо отчитывался о переговорах («Да, дорогая, контракт подписали. Ты не забыла оплатить счет за интернет?»). Ночью она ездила на Псарский.

Марк показывал ей прошлое. Как Елена танцевала на балу в этом доме сто лет назад (дом тогда был не домом, а усадьбой, и в нем жили князья). Как Агафья, молодая и красивая, выходила замуж за лесника — и венчалась в церкви, где пол был из костей (но это было видение, или правда?). Как сам Марк умирал — впервые, во времена чумы, и во второй раз, от шпаги, и в третий — от пули. И каждый раз воскресал.

— Ты — проклят? — спросила Вера, когда они сидели на крыше особняка под луной.

— Я — наказан, — поправил он. — Я влюбился в ту, кто была хранительницей портала. До меня. До твоей матери. Ее звали Лика. Она вошла в портал, чтобы спасти меня от смерти, и застряла там. Теперь она — часть Зеркала. А я должен приводить новых хранительниц. И каждая следующая — слабее. Елена почти смогла. Но ты… ты — последняя. Если ты войдешь и не выйдешь, портал закроется навсегда. И я тоже исчезну.

— Так вот зачем я тебе, — холодно сказала Вера. — Не как женщина. Как ключ.

Марк повернулся к ней. Его лицо было совсем близко. Она чувствовала его дыхание — теплое, с ноткой корицы.

— Ты мне как женщина, — сказал он тихо. — И это хуже всего. Потому что если я полюблю тебя по-настоящему — я останусь здесь навсегда. Но без портала. Просто человеком. Старым, смертным, никому не нужным. И умру через пятьдесят лет. А вечность привык к вечности.

Она поцеловала его первая. Или он ее? В темноте не разобрать. Но поцелуй был как падение в колодец — бездонный, сладкий, гибельный. Когда они оторвались друг от друга, у Веры кружилась голова.

— Чего ты хочешь? — спросил Марк.

— Тебя. Правду. Месть отцу, который бросил мать. Свободу от мужа, который видит во мне только функцию. И чтобы портал показал мне будущее — где я счастлива.

— Ты просишь много. Слишком много. Портал дает одно. Одно желание. Точнее — одно изменение.

— Тогда я хочу, чтобы ты остался, — выдохнула Вера. — Человеком. Со мной.

Марк посмотрел на нее долгим взглядом. В его глазах мерцало нечто древнее и уязвимое одновременно.

— Если я сделаю это, — сказал он, — твой муж умрет. Не от моей руки. Но портал перепишет реальность: он просто не родится. Ты никогда не выйдешь за него замуж. Ты будешь одна до встречи со мной. Готова стереть из жизни человека, который, пусть плохой, но человек?

Вера побледнела.

— А Агафья? Она знает?

— Она все знает. И она скажет тебе то же, что говорила всем: «Цена есть у всего. У любви — самая высокая».

Внизу, в саду, зашуршали кусты. И знакомый скрипучий смех разнесся по ночному воздуху.

— Ох, голубки, — пропела старуха, сидя на старой яблоне, как филин. — Не ко времени вы слюбились. Не ко времени. Месяц не тот. И сердце у нее больное. Марк, ты хоть знаешь, что Вера — носитель? У нее в роду проклятие. Если полюбит по-настоящему — умрет. Как мать. Как бабка. Все от любви уходили.

Марк отшатнулся.

— Ты лжешь, Агафья.

— А вот и нет, — старуха сплюнула с яблони. — Спроси у портала. Или у Андрея. Он потому и не ушел от первой жены, что боялся убить Елену своей любовью. Так и жил — на расстоянии. А она истаяла, как свеча. От тоски. Ибо женщина без любви — рыба без воды. Все равно умрет.

Вера заплакала. Впервые за много лет. Слезы текли по щекам горячо и солоно, и этот вкус смешивался с горьким привкусом тайны.

— Что же мне делать? — прошептала она.

Агафья спрыгнула с яблони, легко, как девчонка, подошла и погладила Веру по щеке сухой, теплой ладонью.

— А то, касатка, что делают все женщины в таких романах. Выбирай. Но не головой — а тем местом, которое болит у тебя под ребрами. Сердцем. Даже если оно проклято. Без выбора — нет жизни. Без риска — нет любви. А без любви — нет и романа. Вот такой я тебе даю сказ. А дальше сама.

Она хмыкнула, повернулась к дому и пошла, напевая странную мелодию — то ли похоронную, то ли свадебную.

Вера взяла Марка за руку.

— Покажи мне портал еще раз, — сказала она. — Я хочу посмотреть на тот миг, когда все изменится.

— А если тебе станет страшно?