Пётр Фарфудинов – Горький привкус тайны. Книга вторая (страница 1)

Пётр Фарфудинов

Горький привкус тайны. Книга вторая

Горький привкус тайны Книга вторая

Глава 1. Тот, кто приходит в туман

Она никогда не должна была войти в этот дом.

Вера знала это интуитивно, тем глубинным, звериным чутьем, которое женщины называют «шестым чувством». Но дом на Псарском переулке — старый, почерневший от времени и сплетен особняк с львиными маскаронами над входом — словно обладал собственной волей. Он притягивал. Манил. Обещал разгадку.

Последние три месяца Вере снился один и тот же сон: она идет по бесконечному коридору, стены которого обтянуты бордовым бархатом, а в конце ждет кресло-качалка. В кресле никто не сидит, но оно раскачивается само. И каждый раз, когда Вера почти достигает его, просыпалась с металлическим, горьковатым привкусом во рту. Привкусом тайны.

— Ты себя изводишь, — сказал муж, Виктор, когда она в седьмой раз за ночь вышла на кухню налить воды. Ей было тридцать пять, ему — сорок два. Их брак напоминал хорошо отремонтированный, но пустующий дом: есть крыша, есть стены, нет тепла. — Вера, прекрати. Это просто кошмары. Сходи к неврологу.

Она не пошла к неврологу. Вместо этого в пятницу, под мелкий, липкий дождь, она взяла такси и приехала к особняку. Ключ — старый, бронзовый, с выщербленным гербом — она нашла три недели назад в материнском шкатулке. Мать умерла семь лет назад, но шкатулку Вера открывала всего раз. Внутри, помимо ключа, лежал конверт с одним словом: «Прости».

Дверь поддалась легко, словно только и ждала.

Внутри пахло пылью, старыми духами и чем-то еще — сладковато-пряным, чем-то вроде гвоздики и ладана. Вера сделала шаг, второй. Бархат. Бордовый бархат на стенах. Точно как во сне.

— Ты пришла, — раздался за спиной голос. Нежный, насмешливый, мужской. — А я уже и не надеялся.

Она резко обернулась. В дверях стоял он — высокий, с волосами цвета воронова крыла и глазами, в которых мерцала не зеленью и не синью, а чем-то более древним. Цветом грозового неба. Ему можно было дать и тридцать, и сорок, и — если присмотреться — подумать о бессмертии.

— Кто вы? — спросила Вера, и голос не дрогнул. Этому ее научил брак с Виктором — никогда не показывать страха первым.

— Я тот, кто живет здесь дольше, чем этот город. Меня зовут Марк. А ты — Вера, дочь Елены. Я ждал тебя двадцать три года.

Вера не ушла. Она осталась пить чай на кухне особняка, где вместо обычного стола стоял древний дубовый пень, а свет давали только свечи. Марк разливал темно-красный напиток по тонким фарфоровым чашкам.

— Это не чай, — сказала она, сделав глоток. — Это что-то другое.

— Каркаде, сваренный на родниковой воде с добавлением лепестков дикой розы и… одного секретного ингредиента, — он улыбнулся краешком губ. — Не бойся, я не отравлю наследницу.

— Какую наследницу?

Марк не ответил. Вместо этого он поднялся, прошел к камину и достал с полки книгу в кожаном переплете, застегнутом на серебряную пряжку.

— Твоя мать, Елена, была не просто художницей. Она была хранительницей. Здесь, в этом доме, находится портал. Не в ад и не в рай. В место, где время застывает. Где можно увидеть любой момент прошлого и будущего. Но есть цена.

— Какая?

Марк приблизился. Она почувствовала его запах — дым, сандал, опасность. Он коснулся ее руки, чуть выше запястья, где кожа тоньше всего.

— Такая же, как сейчас между нами, — прошептал он. — Ты почувствовала? Трещина. Искра. Желание. Портал питается человеческими страстями. Сильными. Запретными. А у вас с Виктором уже давно ничего нет, правда?

Она должна была возмутиться. Уйти. Позвонить мужу. Вместо этого Вера замерла. В груди разливалось тепло, которое она не испытывала годами. И страх, и сладкий ужас, и желание — все смешалось.

— Ты лжешь, — сказала она тихо.

— Лучше, — он усмехнулся. — Я говорю полуправду. Это гораздо опаснее.

В этот момент на лестнице скрипнула ступенька. Вера обернулась, и сердце ушло в пятки.

В дверях кухни, опираясь на узловатую клюку, стояла старуха Агафья.

Она была одета в черный платок и несколько слоев юбок, словно вышла из позапрошлого века. Лицо — в морщинах, как печеное яблоко, но глаза — молодые, цепкие, цвета выцветшей бирюзы. И улыбка странная: беззубая и одновременно всезнающая.

— Ох, Маркуша, балуешь, — пропела она скрипучим, но удивительно мелодичным голосом. — А ей-то, зачем голову морочишь? Девка хорошая, не твоего поля ягода. Правда, Верунь? Или уже твоего?

— Откуда вы знаете мое имя? — Вера отшатнулась.

Агафья перекрестилась с неожиданной ловкостью.

— Я всех знаю, кто через этот порог переступил. И тебя, и мать твою покойницу, и даже этого… — она кивнула на Марка, — тоже. Я здесь ключница. Сторожиха. Никого не боюсь, кроме Бога и его гнева. А ты, Марк, нечистый, отойди от женщины.

Марк рассмеялся — низко, грудью.

— Агафья, дорогая, ты же знаешь: я не то чтобы «нечистый». Я скорее… тот, кто забыл, кем был.

— Забыл он! — старуха сплюнула на пол. — Ты себя не помнишь, потому что душу триста лет назад продал. И теперь ходишь по миру, ищешь, кто бы за тебя выкуп внес. А девке жизнь сломаешь.

Вера сжала чашку так, что побелели костяшки.

— Никто мне жизнь не сломает, — сказала она твердо. — Я сама решаю.

Агафья взглянула на нее долгим, тяжелым взглядом.

— Ну-ну, — прошамкала она. — Увидим. Только помни, касатка: у каждого порога есть цена. И у этого — самая горькая. Что попросишь — получишь. А что не просила — тоже. Спи спокойно, только под кровать не заглядывай.

С этими словами старуха развернулась и исчезла в темноте коридора так же внезапно, как появилась. Ни звука шагов, ни скрипа половиц.

Марк проводил Веру до двери. Уже на пороге, под дождем, он сказал:

— Приходи завтра. Я покажу тебе, что случилось с твоей матерью. И почему она не оставила тебе ничего, кроме ключа и одного слова «Прости».

Вера села в такси. Ее трясло. Но не от холода.

Дома Виктор сидел в гостиной, пил виски и смотрел футбол. Увидев жену, он бросил беглый взгляд — мокрые волосы, красные пятна на щеках, темные круги под глазами.

— Опять ходила в тот дом? — спросил он без интереса.

— Да.

— И что там?

— Пыль. Пауки. Старуха.

Виктор усмехнулся.

— Хоть какое-то развлечение. Я в понедельник улетаю в командировку на неделю. В Швейцарию. Вернусь — поговорим о твоих… увлечениях.

«О чем говорить? — подумала Вера. — Ты давно уже не слышишь меня. Ты вообще меня не видишь».

Ночью она не спала. Лежала рядом с мужем, чувствуя спиной холодную стену его равнодушия. Вспоминала пальцы Марка на своем запястье. Вспоминала, как у нее перехватило дыхание. И стыдилась этого. И хотела повторения.

В три часа ночи она встала, вышла в коридор. Зеркало в прихожей отразило ее бледное лицо. И — на секунду — за спиной она увидела силуэт. Высокий, мужской. И сразу же исчез.

— Показалось, — прошептала она себе.

Но знала, что нет.

На следующее утро, когда Виктор уже уехал в аэропорт, Вера набрала номер подруги — Лены. Лучшая подруга, боевая, с острым языком и еще более острым чутьем на мужчин.

— Слушай, — сказала Вера, стараясь говорить ровно. — Ты не помнишь, моя мать… у нее были любовники?

Лена выдержала паузу.

— Сладкая моя, у твоей матери было столько любовников, что их можно было бы на футбольное поле выставить. Но одного она никогда не забывала. Высокий, черные волосы, глаза — буря. Ты на него похожа, кстати.

У Веры похолодело внутри.

— Ты помнишь его имя?

— Марк, — сказала Лена. — Точно. Марк. А что? Вера, ты с ним встретилась? О господи, девочка, беги. Он не человек.

— А кто?

— А никто не знает. Но говорят — он забирает женщин. Не убивает. Забирает. Заставляет любить себя — так, что они теряют все: семьи, деньги, рассудок. А потом исчезает. Одна моя знакомая чуть не прыгнула с балкона из-за него.