Пётр Чистяков – Библейские чтения: Новый Завет (страница 33)

Итак, насколько я понял, идея, которая является богом для этого человека, следующая. Дело в том, что там очень аккуратно было написано о том Слове, которое сказал Святейший Патриарх в нью-йоркской синагоге – о замечательном, кстати говоря, Слове, прекрасно сказанном мужественным мужем. Так же как прекрасно было то Слово, которое он сказал в берлинском соборе Лютеранской Церкви, когда извинялся перед немцами, – этот вопрос был потом вынесен на Синод, и Синод на своем последнем заседании, которое имело место перед Новым годом, подтвердил правильность позиции Патриарха. Так вот, когда я ему сказал в конце, что, пока он не извинится, я не буду с ним разговаривать, он тогда мне говорит так витиевато: «Секретарь Государственного совета фон Плеве, когда от него потребовали одного заявления, сказал, что он не сделает этого заявления, пока жив. И тогда ему сказали, что будут его преследовать». Имелся в виду, вероятно, животный, зверский такой, отвратительный антисемитизм этого самого фон Плеве. Так вот, тот бог, которому молится господин Селищев, – это, без сомнения, антисемитизм.

И я, взвесив все обстоятельства, пришел к выводу, что любой национализм опасен, вредоносен и нецерковен. Я говорил об этом, по-моему, две или три недели назад: о том, что вообще христианин через Таинство Крещения как бы уходит от своей нации и входит в Церковь, что нация – это единица языческого мира, причем этносы разделяют людей, человечество разделяется на этносы и вместе с тем – объединяется в Церковь. Так вот, понятно, что любой национализм нецерковен, любой национализм опасен.

Но когда дело доходит до антисемитизма, то это есть что-то совершенно особенное, потому что за, так сказать, «церковным» антисемитизмом (я беру в кавычки это слово, потому что антисемитизм – это уже знак нецерковности) всегда стоит одно: «Я их не люблю, потому что они Христа распяли». В общем, до этого всегда можно докопаться. Когда начинаешь разговаривать с человеком антисемитских убеждений, который заявляет себя верующим, то если, как говорят психологи, его «раскрутить», он в конце концов придет к этому «они Христа распяли». Но тогда задаешь ему вопрос: а разве ты не слышал в службе Великой Субботы – «Я, Господи, я невоздержанием распял Тебя. Но не вмени греха сего мне кающемуся»? И в акафисте Страстям Христовым, который мы читаем на Пассиях Великим постом (это пятый кондак) в тех же примерно выражениях говорится: «Вем, Господи, вем со пророком, почто червлены ризы Твоя: аз, Господи, невоздержанием распял Тебя»[18]. Так вот, если мы христиане, то мы знаем, что Христос умер за наши грехи. Не они Его распяли, а мы Его распяли нашими грехами, Он уязвлен был за грехи наши, за мои даже грехи, потому что Он пришел меня спасти из рабства греха; «от нихже первый есмь» я, к кому пришел Христос, – значит, Христос умер из-за меня, а не из-за того, что Его кто-то распял.

Кроме того, мы с вами знаем, что Христос умер не как жертва стечения обстоятельств или не как жертва заговора вокруг Него злых людей, а что Он умер, добровольно сделав этот шаг ко Кресту. «Страдание убо уразумеют вольное», – поем мы в кондаке Преображения. «Волею благоволил еси плотию взыти на Крест» – в тропаре «Пречистому Образу Твоему поклоняемся, Благий». «Грядый на вольную страсть», – говорим мы в отпусте Страстной недели. Итак, Христос идет на Крест добровольно. Значит, евреи не виноваты в том, что Он распят, потому что Он идет добровольно на эту страсть. Но, поскольку Он живет среди евреев, Сам будучи евреем, то естественно, что они оказываются свидетелями и соучастниками всего того, что происходит. А за ними стоим мы, потому что умирает Он на Кресте «нас ради человек и нашего ради спасения».

Таким образом, ежели мы, заявляя о своем христианстве, исповедуем антисемитские взгляды, это значит, что мы отрицаем, что Христос умер добровольно. Никто не берет ее у Меня, говорит про жизнь Господь в 10-й главе Евангелия от Иоанна, Я Сам власть имею отдать ее и власть имею снова взять ее, никто не берет ее у Меня (ср. Ин 10: 18). Так вот, если мы, исповедуя веру во Христа, при этом являемся антисемитами, значит, мы, во-первых, отрицаем, что Спаситель на страсть Свою пошел добровольно, во-вторых, мы отрицаем то, что из-за меня Он пошел на страсть, что я Его распял своим невоздержанием. Значит, мы как бы переносим Крест в историю, заявляем о том, что мы являемся только зрителями, но не участниками того, что происходит на Голгофе. Мы снимаем с себя всякую ответственность за смерть Христову: это они виноваты, а не мы. Таким образом, при всём своем антихристианстве, антисемитизм очень удобен, потому что он освобождает нас от ответственности за Голгофу: это они, это не мы.

Помню, несколько лет назад я слышал от каких-то молодых людей, таких очень «церковных»: вот, мол, Господь пришел к этим поганым жидам. Пришел бы Он к нам на русскую землю. Как бы мы Его приняли! Да как бы мы Его встретили! А я им и говорю: «Но Он приходит каждый день на русскую землю. И как вы его встречаете?»

Ну и, кроме всего прочего, кроме того, что антисемитизм освобождает нас от ответственности, освобождает нас от совести (надо думать, поэтому Гитлер и был антисемитом, что антисемитизм освобождает от совести: враг найден, он виноват, мы ни при чем, мы невиновны), – антисемитизм есть еще, прежде всего, вражда против сродников Христовых, вражда против родни Иисуса. Когда началась Вторая мировая война, когда фашисты захватили власть во Франции, мать Мария говорила: «Нет еврейского вопроса. Есть христианский вопрос, и это уже дело нашего христианства, как мы относимся к этому вопросу. Если бы мы были настоящими христианами, мы все бы надели звезду». Она имела в виду желтую шестиконечную звезду, которую немцы заставляли носить евреев. В той общине, где она жила, они прятали евреев, и во всех комнатах там, где только могли, жили еврейские семьи.

Мать Мария проникла в концентрационный лагерь, где были заключены парижские евреи, три дня провела в этом лагере. Чего только не делала она, спасая в Париже евреев, выдавая подложные свидетельства о крещении для того, чтобы людей как-то спасти от концлагеря. Ну, об этом уже достаточно большая литература существует. И когда спросили: «А если немцы придут все-таки арестовывать нас, подзащитных, и скажут: “Вы прячете евреев”, – что тогда?», – она сказала: «Я выйду к ним с иконой Матери Божьей». Так вот что такое женская святость! Вот что такое настоящая православная святая! Мы действительно видим высоту, которой мало кто достиг в XX веке. Или вот вам еще пример – Максимилиан Кольбе, старый католический священник, который, в отличие от матери Марии, даже был немножко антисемитом в прежние времена, до войны. Но когда началась война, когда он увидел звериное лицо гитлеровского антисемитизма, тогда он сказал, что его долг – умереть за еврея.

Так что христианский антисемитизм – это не просто ненависть к одной из наций. Скажем, мы сталкиваемся с [межнациональной] ненавистью среди простого народа – среди простого народа это объяснимо, среди интеллигенции это отвратительно. Мы сталкиваемся с взаимным неприятием в областях со смешанным населением: поляки не любят литовцев, литовцы – поляков, украинцы не любят молдаван, а молдаване – украинцев; везде, где смешанное население, есть какие-то национальные конфликты, это естественно. Но, повторяю, антисемитизм – это нечто особенное: это страшный вид идолослужения, потому что он непосредственно направлен в сердцевину христианства.

В письме, которое мне было адресовано моими обвинителями, было написано, что я утверждал, будто Машиах, которого ждут современные иудеи, есть Господь Иисус Христос. Я не только это утверждал, но я продолжаю говорить, что в том только и заключается трагедия иудаизма, что сегодняшние иудеи ждут Того, Кто уже среди нас. Вот в этом заключается их трагедия. Но, в сущности, Патриарх в своем слове в нью-йоркской синагоге именно о том и говорит, что мы с ними одинаково благоговейно относимся к текстам пророка Исайи, и Тот, о Ком говорится в текстах пророка Исайи, одинаково дорог и для них и для нас. Значит, только в этом суть расхождения между сегодняшними иудеями и нами, православными христианами: они ждут Того, Кто уже среди нас.

Хотя бы на бытовом уровне можно даже объяснить происхождение антисемитизма в западных областях России. Евреи, которые не обрабатывали землю, а были ремесленниками и лавочниками, были всегда чуть-чуть богаче, чем местное население, при том что было множество еврейской бедноты, которая была много беднее, чем местное население. Еврейская беднота несравнима с русской, белорусской, украинской беднотой. Это что-то еще более страшное, еще более ужасное. Но были среди евреев и состоятельные люди, они занимались торговлей и ремеслом. Естественно, любой торговец у простого человека вызывает раздражение, к торговцам население всегда плохо относится. Так что можно объяснить, почему это явление на бытовом уровне имело место. Но когда начинает под эту бытовую неприязнь подводиться база, вот это уже кошмар. Это уже тот пожар, который, действительно, разрушает и нашу жизнь и, прежде всего, Церковь. Не случайно в церковных стенах антисемитизм жил все эти две тысячи лет. Потому что лучше любой индульгенции, которыми торговали католики в Средние века, антисемитизм освобождает от всех грехов. Об этом я вам только что сказал. За индульгенцию еще деньги надо платить, и очень большие иногда. А за антисемитизм денег платить не надо, наоборот – может быть, тебе заплатят. Вот почему меня так пугает это явление, вот почему меня так настораживает то, что наши сегодняшние националисты придерживаются антисемитских, как правило, взглядов и что газета «Правда» это печатает.