Пётр Чистяков – Библейские чтения: Новый Завет (страница 32)
И апостол Павел ведь не говорит о том (это место в Синодальном переводе не очень хорошо переведено), что вообще не надо употреблять золотых украшений, – он говорит: «не обвешивайтесь золотом». Вы посмотрите фрески египетские или греческие или рельефы. По фрескам видно, сколько там навешано: и серьги, и бусы, и браслеты, и кольца, и еще что-то. Вот так древние женщины украшали себя, как и сегодня некоторые то же самое делают – как елку рождественскую себя украшают. Вот о том, что так поступать не надо, и говорит апостол. К сожалению, мы с вами не можем очень многого сказать по поводу греческих статуй, потому что все украшения на них рисовались; поскольку статуи были полихромны, поскольку статуи раскрашивались, то и украшения на них рисовали тоже. Но вот по текстам, в которых статуи эти описываются, можно сказать, что почти на всех статуях были и серьги, и бусы, и браслеты, и кольца. Поскольку роспись до нас не дошла, то и вся эта ювелирная роскошь исчезла, но мы знаем, что она была. Так вот, против этого возражает апостол, но совсем не против аккуратного вида в церкви.
Значит, очень важно читать вот такие тексты Священного Писания на фоне реальной жизни того времени, когда они были написаны, не вырывать их из контекста и не делать из них такую отдельно взятую конструкцию, как афоризм. Апостол не говорил афоризмами, и Христос тоже не говорил афоризмами. Каждая библейская фраза и Ветхого Завета, и Нового Завета значима только в контексте, а вне контекста может оказаться абсолютно бессмысленной.
Так что об этом молчании женщины говорится в смысле [неуместности] пророчества. Другое дело, конечно, что об этом молчании надо подумать нам всем. Вообще-то нам всем не лишне иногда больше молчать, нежели говорить, иногда меньше учить – а опыт показывает, что чем человек неподготовленнее, тем с большим энтузиазмом он начинает учить. Я вам в прошлый раз приводил текст из матери Марии, где она говорит о том, как будет страшно, когда в Советском Союзе разрешат Церковь, потому что тогда в нее хлынут новые люди, которые быстро начнут учить. Сейчас как раз мы это и видим: когда такого вот учителя, который знает все каноны, все церковные установления, вдруг ловишь за руку, то оказывается, что он в Церкви без году неделя или вообще не в Церкви, и лет ему от роду всего немного. Оказывается, что все эти сегодняшние «учителя Церкви» крестились год, два, три года назад – не больше четырех-пяти лет, как они христиане. Зато уж учить они могут идеально.
В воскресенье был такой случай. Занимался я наверху. Звонок. Человек говорит таким жестким голосом: «Можно Георгия Чистякова?» Я говорю: «Да, это я». Тогда он говорит: «Я Николай Селищев, член Российского исторического общества. Я слышал, что Вы в эфире выступили против моей статьи». Я говорю: «Да, но только я выступил не против Вашей статьи, а в защиту моего правящего архиерея». Он говорит на это мне: «А можно получить запись Вашего выступления?» Я говорю: «Запись не нужна, потому что оно полностью опубликовано в газете “Русская мысль”». – «Что это за газета? Это орган Парижской архиепископии?» Я говорю: «Нет, это газета русской общественности Франции». – «Но все-таки это орган архиепископии?» Я говорю: «Владыка Сергий (Коновалов), конечно, дает свои материалы в газету, и его послания газета публикует, но все-таки это орган русской общественности». Он говорит мне на это: «Там нет русской общественности!» – «Как так нет?» – «Ну, назовите мне хоть одного русского в Париже». Я начинаю ему перечислять своих друзей: отца Михаила Евдокимова и других и священников, и мирян, мужей и жен русского Парижа. Он говорит: «Нет, это не русские». Тогда у меня была в запасе еще такая фигура, как Никита Алексеевич Струве, человек не только русский, но и достаточно консервативных, чтобы не сказать «правых», взглядов. Он говорит: «Нет, Струве сам признался, что он не русский». – «Где он признался, что он не русский?» – «Так вот, какие у Вас будут возражения против моей статьи?». Я говорю: «Ну, все же знают, что это статья, в которой говорится, что Патриарха Алексия надо отлучить от Церкви, лишить сана надо, потому что он проповедовал в синагоге (там, правда, прямо об этом не сказано, но читающий да разумеет) в Нью-Йорке; потому что он извинился перед немцами за установление в послевоенное время нами тоталитарного режима на территории Восточной Германии; за то, что он, говоря о борьбе с фашизмом, перечислил тех, кто принимал в этом участие, и в том числе Римско-Католическую Церковь; за то, что он является экуменистом; за то, что он не знает, верная ли православная вера или нет; за то, что он предатель национальных интересов России и национального православия, в отличие от владыки Иоанна как представителя подлинного православия». Тогда дальше он говорит: «А что Вы имеете против моей статьи?» Я говорю: «Я Вам скажу честно, что Ваша статья написана человеком злобным, человеком неверующим, и вообще мне о ней говорить не хочется. Вы можете прочитать, что о ней уже сказано. Но, во-первых, мне о ней говорить не хочется, а во-вторых, я не буду с Вами говорить вообще: ни по телефону, ни лично, ни по радио, никаким другим способом, пока Вы в той самой газете “Правда”, в которой был помещен этот подвал, не извинитесь перед Патриархом Алексием».
Сами понимаете, что Святейший Патриарх – фигура достаточно сложная. Я не могу безусловно согласиться со всем, что говорит Святейший, и со всем, что делает Святейший. Потому что мне, например, представляется странным, что какие-то действия отца Иоанна Свиридова или отца Александра Борисова (я не говорю про себя) вызывают раздражение у Святейшего Патриарха, но при этом его раздражения не вызывает то, что, скажем, отец Олег Стеняев в ограде храма Всех Скорбящих Радосте на Ордынке сжигает книги. Какие бы это ни были книги, книги существуют не для того, чтобы их сжигать. Если это книги, которые тебя не устраивают, сдай их в архив. В конце концов, разводить такую безобразную средневековщину – это возмутительно. То, что расистские, антисемитские, фашистские книги продаются в большинстве московских приходов, не вызывает возмущения Святейшего Патриарха, об этом не было сказано в его последнем докладе ни слова. Но, скажем, то, что католики собирают грибы вместе с ярославскими детьми где-то в деревне, – вот это почему-то вызывает возмущение Святейшего Патриарха. Мне это непонятно; при том, что я к Патриарху отношусь с большим уважением, мне не всё в том, чту он говорит, понятно. И так и должно быть.
В Церкви не должно быть культа личности; Патриарх – это не товарищ Сталин, не товарищ Брежнев. Когда кто-то против Брежнева произносил слово, его за это выгоняли с работы. Патриарх – это наш епархиальный архиерей. Патриарх – это архиерей, от имени которого мы вот в этом храме совершаем все таинства. Патриарх – это архиерей, на послушании у которого мы находимся. Патриарх – это архиерей, который является владыкой нашей епархии и которому мы подчиняемся. Но мы ему, во-первых, добровольно подчиняемся, а во-вторых, то, что мы ему подчиняемся, то, что мы находимся у него на послушании, и то, что мы относимся к нему с естественным уважением, не означает, что мы должны каждому его слову внимать как истине в последней инстанции. Даже Папа Римский, хотя существует догмат о непогрешимости (не совсем ясно, что это такое на самом деле), и то непогрешим только в тех случаях, когда он говорит от имени Церкви
Но в Православной Церкви такого догмата нет. И поэтому в любой поместной Церкви у любого православного христианина к своему Патриарху всегда есть какие-то вопросы. Так же как, разумеется, есть у всех нас друг к другу, несмотря на любовь, уважение, почтение, с которым мы относимся к старшим, к нашим друзьям, – какие-то вопросы. […][17]
В Церкви вранье недопустимо, в Церкви вранье исключено. Вранье разрушает Церковь хуже любой ржавчины, хуже любого вируса, занесенного в компьютер. Поэтому мы должны честно и смело говорить, что, скажем, у нас есть какие-то вопросы, но это не меняет общего: это не меняет того, что архиерей есть архиерей, у которого мы находимся на послушании, к которому мы относимся с уважением и почтением. К человеку, который несет свое архиерейское служение с 1961 года, как относиться без уважения и без почтения?
Я еще забыл вам рассказать о такой детали. Я говорю Селищеву: «Как Вам не стыдно? Ведь он же архиереем уже был, а Вы еще были малым ребенком!» Он говорит: «Я еще не родился». Так вот, видите, такие вот сопляки, как этот господин Селищев, начинают сегодня учить всех, включая Патриарха, включая старых протоиереев, которые уже по пятьдесят лет в сане, начинают критиковать всех направо и налево, объявлять еретиками одних, лжеучителями других. Причем достается, разумеется, и умершим, и святым – все неправы, только мы правы. Понимаете, установка, когда все правы, очень опасна, потому что это ложь, а мы не должны лгать никогда. Но установка, когда все неправы, – это просто дикий эгоцентризм, ересемания, злоба, и главное – это фанатизм идеи, это идолослужение. Это значит, что для него богом является какая-то идея.