Пётр Алёшкин – Крестьянские восстания в Советской России (1918—1922 гг.) в 2 томах. Том первый (страница 43)
Крестьянскую войну в России большевистская власть развязала собственными военно—коммунистическими экспериментами. 20 мая 1918 г. председатель ВЦИК Я. М. Свердлов на заседании главного законодательного органа страны (между съездами Советов) поставил перед органами Советской власти задачу: «… мы должны самым серьезным образом поставить перед собой вопрос о расслоении в деревне, вопрос о создании в деревне двух противоположных враждебных сил», «противопоставления в деревне беднейших слоев населения кулацким элементам». Цель заключалась в том, чтобы «расколоть деревню на два непримиримо враждебных лагеря, … разжечь там… гражданскую войну…»[389]. Эта идея была определяющей в майских декретах, которыми вводилась продовольственная диктатура, централизация заготовок и распределения хлеба, создавалась продовольственная армия. Подобные действия были обусловлены большевистской стратегией – созданием в деревне политической и социальной опоры, которой раньше не было. Городские рабочие, безземельные крестьяне и сельская беднота противопоставлялись состоятельным крестьянам, или «кулакам» – деревенской «буржуазии». Данные задачи были поставлены ВЦИК всем Советам в деревне. Это были своеобразные инструкции для местных Советов.
Переломные эпохи рождают у части общества возвышенные надежды, устремления, стимулируют их на активные действия. Десятки миллионов людей, вовлеченные в революционный процесс, имели возможность получить новый социальный статус, ощущали психологическую сопричастность к революционным свершениям, приобщенность к созданию первого в мире справедливого общественного устройства. Подобное мироощущение пассионариев, превосходившее по силе влияния известную веберовскую протестантскую этику (по М. Веберу, основу успешной западной модернизации), вдохнуло энтузиазм первооткрывателей в широкие слои советского общества, особенно молодое поколение. В крестьянском сознании с центральной властью связывались надежды сакрального свойства (в крестьянских избах портрет Ленина нередко располагался среди икон), в то время как административные перегибы и жестокость воспринимались как проявления произвола со стороны местной власти. Большевистская политика создавала опору власти в деревне через комбедовцев, коммунаров, партийные и комсомольские ячейки. Но в условиях революции в деревне появлялось множество маргинальных личностей, разрушителей. В чекистских информационных сводках появлялись сообщения, что личный состав продотрядов нередко состоял из «шкурных элементов» (определение одной из сводок), спасающихся от фронта.
Социальный и политический раскол крестьянства инициировался властью большевиков сверху: после завоевания политического господства пролетарской власти в городе наступил черед деревни. Летом 1918 г. началась, по оценке Ленина, настоящая пролетарская революция в деревне как второй этап революции: выделение в деревне опоры в виде пролетарских и полупролетарских элементов, совместная с городским пролетариатом борьба против буржуазии в деревне[390]. Здесь и произошел перелом в общем революционном движении – размежевание пролетарской и крестьянской революций, объединенных воедино осенью 1917 г. общими тактическими интересами.
Создание комбедов (пролетарских организаций, как называл их Ленин) закрепило курс на раскол деревни. Комитеты бедноты (комбеды) были учреждены Декретом ВЦИК от 11 июня 1918 г. «Об организации и снабжении деревенской бедноты». На комбеды декретом возлагались задачи по учету продовольственных запасов крестьянских хозяйств, выявлению кулацких запасов и излишков продовольствия и помощи советским продовольственным органам в изъятии этих излишков; по охране и доставке изъятого хлеба на государственные ссыпные пункты; снабжению бедноты продовольствием за счет кулацких хозяйств, распределению сельскохозяйственного инвентаря и промышленных товаров; организации посевной и уборочной кампаний, охране посевов; борьбе с мешочничеством и спекуляцией хлебом. К концу 1918 года в 33 губерниях РСФСР было около 132 тыс. комитетов бедноты[391]. Волостные и сельские комитеты бедноты получили право распределения хлеба, предметов первой необходимости и сельскохозяйственных орудий. Чтобы реализовать полученное право распределения (точнее сказать – перераспределения экспроприированного), требовалось «изъять из рук кулаков» все перечисленное с помощью местных продовольственных органов. Декретные предписания создавали нормативное поле для всевозможных проявлений произвола на местах: во—первых, комбеды получили право самостоятельно определять «круг лиц», кому распределять; во—вторых, в ведение комитетов бедноты поступали
В октябре 1918 г. декретом ВЦИК был введен единовременный чрезвычайный 10—миллиардный налог. Раскладка налога производилась по губерниям. Согласно §6 декрета на комбеды совместно с местными Советами возлагалась раскладка налога по дифференцированному принципу: деревенская беднота освобождалась от него, середняк облагался небольшой ставкой, вся тяжесть налога ложилась на зажиточные слои деревни[393]. Но на практике повсеместно чрезвычайный налог взимался комбедами произвольно и насильственными методами. Так, в Пензенский губком РКП (б) поступило заявление крестьян Керенского уезда о произволе при взимании чрезвычайного налога: «При взыскании наложенной контрибуции по чрезвычайному налогу на нас наложили: на Палагину 10 000 рублей и Марунину 3000 рублей, каковые деньги за неимением их внести не могут, ибо мы вдовы. Нас посадили в холодную комнату. Оттуда вызывали по очереди арестованных в соседнюю комнату и избивали поодиночке. Стоны, крики истязаемых мы хорошо слышали… Меня же, Палагину, когда вызвали в пустую комнату, стали ругать и издеваться надо мной, так, секретарь волостного совета Илья Богатырев вынул револьвер, заставил меня разинуть рот и, нацелившись в меня, стал взводить и опускать курок, говоря: „Если не заплатишь, то застрелю“. Меня же, Марунину, вывели ночью в одной нижней рубашке босой на двор, закинули рубашку на голову, а Николай Дьячков угрожал убить меня, вставив револьвер мне в грудь. Всеми этими издевательствами руководил военный волостной комиссар Субботин, бывший стражник, секретарь волостного совета Богатырев, ранее служивший волостным писарем, истративший около 25 000 рублей денег. Теперь они записаны в комитет коммунистов—большевиков. В этих бесчинствах участвовал волостной комитет бедноты. Уездный совет обо все этом знал… За неграмотностью и по личной просьбе Палагиной и Маруниной расписался Тимофей Марунин»[394]. Проведенное по заданию губкома расследование показало, что пострадавшие лица – бедняки, а все указанные в заявлении факты действительно имели место.
Власть многое позволила комбедам, ведь на них была возложена функция продвижения пролетарской революции в деревню. Руководители большевистской партии усвоили уроки Великой Французской революции, не создавшей серьезной социальной опоры и похороненной крестьянской «Вандеей» в 1790—е годы. Неслучайно Ленин характеризовал комбеды как переходную ступень: на практике деятельность этих органов выходила далеко за рамки декретных предписаний: на первый план выходила политическая роль комбедов. Фактически они стали органами диктатуры пролетариата в деревне: комбеды занимались экспроприацией зажиточных собственников (классовых врагов), конфискацией средств производства, организацией коллективных сельскохозяйственных предприятий – артелей и коммун, мобилизацией крестьян в Красную Армию, «зачисткой» местных Советов от зажиточных элементов и формированием новых.
Революционная инициатива комбедов нередко перехлестывала через всякие пределы. Одним из подобных свидетельств являлась жалоба, поступившая Ленину от его земляков из Симбирской губернии. Крестьяне деревни Медяны Чимбелеевской волости Курмышского уезда в телеграмме Ленину от 8 февраля 1919 г. возмущались действиями комитета бедноты в своей родной деревне: комбед «произвольно ввел национализацию женщин, распоряжаясь судьбой молодых женщин деревни, отдавая их своим приятелям, не считаясь ни с согласием родителей, ни с требованием здравого смысла. Протестуя против грубого произвола комитета, настойчиво просим срочного распоряжения отмены действия комитета и привлечения виновных к революционной ответственности». Жалоба земляков не оставила Ленина равнодушным к описанному «обобществлению»: 10 февраля в адрес Симбирского губисполкома была направлена телеграмма Ленина с требованием скорейшей проверки жалобы крестьян деревни Медяны: «Немедленно проверьте строжайше, если подтвердится, арестуйте виновных, надо наказать мерзавцев сурово и быстро и оповестить все население. Телеграфируйте исполнение»[395]. «Человеческий материал», вдохновленный революционной ломкой, далеко не всегда соответствовал идеалам строителей нового общества.
VI Всероссийский Чрезвычайный съезд Советов, состоявшийся в ноябре 1918 г., возложил на комбеды организацию и непосредственное проведение перевыборов всех волостных и сельских Советов. В это же время Ленин заявил: «мы сольем комбеды с Советами, мы сделаем так, чтобы комбеды стали Советами»[396]. В ленинской трактовке это означало констатацию переломного момента в политической ситуации в деревне: организация и проведение перевыборов новых Советов под контролем комбедов позволили пролетарской власти трансформировать сельские Советы в «органы классового господства, органы