Пётр Алёшкин – Крестьянские восстания в Советской России (1918—1922 гг.) в 2 томах. Том первый (страница 42)

Губернские продкомиссары получили чрезвычайные полномочия. В своей практической деятельности они подчинялись непосредственно наркому продовольствия. Контроль местного Совета имел формальный характер. На губпродкомиссара возлагалась персональная ответственность за неуклонное осуществление хлебной монополии, т.е. изъятие по установленным твердым ценам всех излишков хлеба из рук владельцев и сбор этих излишков в государственных складах; исполнение приказов Наркомпрода по заготовкам продовольствия и предметов первой необходимости. Губпродкомиссар осуществлял непосредственное руководство продовольственными отрядами. Предельно жесткие методы работы губпродкомиссаров инициировались сверху. На продкомиссаров возлагалась персональная ответственность за выполнение директив и циркуляров из центра. Так, в телеграмме Наркомпрода от 29 декабря 1919 г. в Пензенский губисполком о мерах по обеспечению выполнения продовольственной разверстки содержались следующие инструкции: «Чтобы никаких повторных учетов не было безусловно, действуйте так… Вы даете приказ волости вывезти наложенное разверсткой определенное количество и срок вывоза…, в приказ уступок и торговли не допускайте, при этом разговор… может идти только о сроке, но не о количестве выполнения. При установлении срока вывоза действуйте осторожно, примите во внимание и другие повинности. Если с этого срока к сдаче волость не приступила, немедленно арестуйте волисполком и сельсовет, приступайте к реквизиции всего наличного хлеба…, пока не возьмете всего причитающегося по разверстке. На этих основаниях опубликуйте приказ по продорганам и продармии, что даст знать населению о Вашей решимости провести разверстку, но этот приказ проводите со всей решительностью, широко публикуя о Ваших репрессивных действиях по адресу уклонившихся от сдачи хлеба, создав напряженное настроение, поддерживайте его своими действиями. Итак, ни о каких подворных переучетах не может быть речи»[377].

Аналогичные по духу и установкам директивы рассылались по всем губерниям, затем дублировались в уезды и волости. К примеру, приказ Самарского губисполкома и губернского продкомитета от 14 января 1920 г. требовал от уездных продкомов «решительного, безоговорочного выполнения разверсток» и соответствующего «ультимативного требования» с их стороны к волисполкомам, председателям сельских обществ. Рекомендовалось использование вооруженных продотрядов и частей ВОХР в районах, вызывающих сомнения в выполнении разверсток. Невыполнение разверсток определялось как «уклонение должностных лиц от выполнения возложенных на них обязанностей», караемое арестами представителей волостных и сельских советов, преданием суду ревтрибунала[378]. Приказ Уфимского губернского продсовещания от 30 января 1920 г. предписывал губернским, районным и участковым инструкторам установку на усиление темпов заготовок продовольствия: «Будьте настойчивы и последовательны в проведении своих мероприятий. Упорный и неослабный нажим на население, волисполкомы и сельские советы должны лечь в основу Вашей работы. Оставьте колебание, им не место. Через два месяца будет поздно – кампания будет проиграна. Предъявите категорическое требование всем продработникам вашего района исполнять безоговорочно все ваши указания… Взять подписки с председателей волисполкомов, сельских советов, представителей селений о коммунистическом выполнении разверсток в назначенные сроки под их лично ответственность. Все данные боевые приказы должны быть исполнены безоговорочно в порядке проддиктатуры с подробным донесением о предпринятых мерах и достигнутых результатах. Помните, что целесообразно использование вооруженной силы для воздействия на население в смысле принуждения к сдаче продовольственных продуктов… В порядке проддиктатуры арестовывайте всех местных должностных лиц за невыполнение разверсток: членов волисполкома и сельских советов, продработников». Приказом устанавливалась единая вертикальная централизация и подчиненность: все продотряды находились в распоряжении продкомиссаров и уполномоченных, комиссары на местах руководствовались заданиями участковых инструкторов, последние получали указания от районных, а районные инструктора в своих действиях отчитывались перед губернским продкомитетом[379].

Выполняя директивы губернской власти, уездные органы конкретизировали задания руководства для каждой волости. Так, во исполнение указаний Саратовского губпродкома Сердобский уездный продком разработал следующую инструкцию для продработников: «…По приезде в волость, село или деревню отряда агент упродкома вместе с начальником отряда созывают собрания и разъясняют крестьянам цель своего приезда. Затем предлагают крестьянам добровольно сдать на ссыпные пункты все имеющиеся у них излишки хлеба, назначая для вывоза определенный срок. Причем, в случае согласия от них отбирается подписка, в которой должно быть сказано, сколько пудов крестьяне обязуются вывезти и в какой срок. Если добровольного соглашения на вывоз излишков крестьяне не дадут, то отряд тут же приступает к поголовной реквизиции хлеба, а в случае явного укрывательства – к конфискации. Всех, кто будет явно препятствовать к вывозу излишков или злостно скрывать таковые, – брать заложниками и отправлять в уездный исполком»[380]. Сердобский продкомиссар обязал волостные Советы обеспечить выполнение разверстки в установленный срок «под страхом личной ответственности», вплоть до «безвозмездного принудительного отчуждения» запасов у сельских хозяев. За невыполнение «боевого приказа» по разверстке должностные лица подлежали смещению с должности, преданию революционному суду и аресту. Для начала уездный исполком оштрафовал всех членов 20 волостных исполкомов с предупреждением о более строгом последующем наказании за невыполнение «распоряжения властей»[381].

Установка сверху на насилие пронизывала деятельность продорганов всех уровней. В телеграмме наркома продовольствия Цюрупы и председателя ВЧК Дзержинского от 27 августа 1919 г. определялась степень ответственности губисполкомов, уисполкомов, ревкомов за выполнение продразверстки: «Исполнение разверстки начинается немедленно по получении на местах задания; не затягивайте сдачи хлеба к концу срока, поэтому каждый случай неисполнения волостью разверстки, промедление сдачи хлеба должно немедленно вызывать соответствующее воздействие на волисполкомы, каковые должны держать под постоянным контролем, напряженным наблюдением. Возможный злостный саботаж волостных, сельских исполкомов немедленно беспощадно пресекать с устранением виновных от должности, преданию суду революционного трибунала и обязательным арестом до суда[382]. При необходимости твердость установок Наркомпрода по выполнению заданий разверстки подкреплялась подписью председателя Совнаркома. В телеграмме Ленина и Цюрупы в Саратовский губпродком в октябре 1919 г. санкционировались аресты местных советских и партийных работников за невыполнение заданий по продразверстке: «Предписывается губпродкомиссару, упродкомиссарам и райпродкомиссарам незамедлительно предъявить требование председателям и членам президиумов волостных и сельских совдепов и коммунистических ячеек немедленно и безоговорочно сдать полностью все продукты, причитающиеся с них по разверстке; несдавших немедленно арестовывать и препровождать для содержания в губернскую тюрьму до исполнения разверстки… За точность выполнения приказа отвечают губ—, уезд— и райпродкомиссары»[383].

Установки руководящих органов Советского государства на местах выполнялись с особым рвением. Примером может служить отчет Пензенского губпродкомитета наркому продовольствия Цюрупе от 23 января 1920 г. Губернский продорган докладывал центру, что все продукты в губернии получены благодаря «произведению нажима». Подчеркивалось, что работа проводилась на основе «милитаризации всего продовольственного аппарата». Сообщалось, что с 1 ноября 1919 г. были арестованы за невыполнение разверстки 177 членов сельских и волостных Советов, 2 райпродкомиссара. В «боевое задание» включались хлеб, зернофураж, сено, масличные семена, картофель. Отсутствие «достаточного количества вооруженной силы» определялось в качестве тормозящего фактора. Губпродкомитет рапортовал о налаженной схеме организации разверстки: «Если к сроку обществом, волостью разверстка не выполнена, арестовывается волостной сельский совет. В волость, общество вводится вооруженная сила, предъявляется ультимативное требование в порядке боевого приказа к выполнению всех ста процентов разверстки в кратчайший срок два—три дня, по истечении срока приступают к поголовной реквизиции, начиная таковую у кулацкого элемента, без оставления каких—либо норм, пока не будут собраны все сто процентов разверстки»[384].

Помимо продовольственной политики повсеместное недовольство в крестьянской среде вызвал переход Советского государства от добровольческого комплектования Рабоче—Крестьянской Красной Армии к всеобщей мобилизации в армию. Первоначально постановлением ВЦИК от 29 мая 1918 г. устанавливался принудительный набор в армию только беднейших крестьян[385]. Но уже в июне 1918 г. декретами СНК предусматривалась мобилизация в Красную Армию крестьян, «не эксплуатирующих чужого труда, возрастов 1893—1897 гг.»[386]. Таким образом, призыву в армию подлежали представители не только бедного, но и среднего крестьянства. Все военнообязанное население в возрасте от 18 до 40 лет бралось на учет, устанавливалась конская повинность. Причиной перехода от добровольческого набора в Красную Армию к всеобщей мобилизации являлся провал добровольного набора[387]: в июне—июле 1918 г. количество вооруженных сил Советской Республики составило всего 116 037 человек пехоты, 7 940 сабель. Возложенное на местные Советы формирование Красной Армии проходило медленно. Под видом добровольцев в армию вступало немало криминальных и авантюрных элементов, желавших извлечь из этого материальную выгоду. В результате небоеспособные и неорганизованные части занимались мародерством и грабежами населения. В результате перехода к принудительной мобилизации Красная Армия к 15 сентября 1918 г. насчитывала уже 452 509 человек[388]. В РККА был введен институт комиссаров – подобного органа в старой царской армии не было.