Пётр Алёшкин – Крестьянские восстания в Советской России (1918—1922 гг.) в 2 томах. Том первый (страница 41)
Сельскохозяйственные артели, наряду с коммунами, рассматривались большевиками как наиболее перспективная форма организации сельскохозяйственного производства, отвечающая задачам социалистического строительства в деревне. К концу 1918 г. на территории Советской России насчитывалось 604 артели из 1 579 коллективных хозяйств, к концу 1919 г. – 3 606 из 6 189, к концу 1920 г. – 9 155 артелей из 12 784 коллективных хозяйств. Но по своему фактическому положению в годы Гражданской войны артели почти уравнялись с коммунами. Данное обстоятельство было законодательно закреплено в утвержденном 29 сентября 1920 г. Наркомземом новом уставе артели (ранее устав был принят Наркомземом 19 мая 1919 г.): вступающий в артель ликвидировал свое единоличное хозяйство и отдавал весь инвентарь в распоряжение артели, затруднялся выход из артели, принцип распределения продуктов приближался к тому же порядку, что существовал в коммунах[361]. Огосударствление всего сельскохозяйственного производства, включая самостоятельные крестьянские хозяйства, проявилось в стремлении все производство подчинить единому государственному плану (плану сева прежде всего: что, сколько, где и как сеять, куда и кому поставлять сельхозпродукцию).
Еще одно марксистское основание оказалось применимо к российской действительности: деление крестьянства на мелкое, среднее и крупное (Энгельс сделал такую дифференциацию на основе анализа крестьянского вопроса во Франции и Германии). В отношении к крупному крестьянству западноевропейские марксисты допускали насилие (но не всегда!). Насилия в отношении среднего крестьянства никто из марксистов не требовал (в отличие от Бухарина, например). Теоретическую посылку марксизма о делении крестьянства на три группы Ленин трансформировал в политическую плоскость, обосновывая неизбежность, по его словам, гражданской войны с кулаками. В Советской России кулак был объявлен открытым врагом, против которого можно использовать одно оружие – насилие. С этой целью была сформулирована задача: расколоть деревню, разжечь гражданскую войну в деревне[362].
Опора на крестьянство в целом при завоевании власти в октябре 1917 года объяснялась совпадением интересов всего крестьянства – борьбой с помещиками. Общность интересов крестьянства нашла отражение в Декрете о земле. Этим декретом большевики обещали крестьянству социализацию земли (именно в такой формулировке позднее Ленин выразил необходимость принятия данного декрета, где ключевым словом является
В Декрете о земле объявлялось: вопрос о земле во всем его объеме может быть решен только всенародным Учредительным собранием. Этого не произошло вследствие разгона Учредительного собрания 6 января 1918 г.[368] Получив от Советской власти помещичью землю, крестьянство перестало в нем нуждаться и осталось в массе своей равнодушным к его судьбе. Роспуск Учредительного собрания не вызвал массового протеста и недовольства. Крестьянство также одобрительно отнеслось к декрету Совнаркома от 15 января 1918 г. об организации Рабоче-Крестьянской Красной Армии: трудовое население деревни, вдохновленное Декретом о мире, прельстил новый – добровольческий характер призыва в армию, а также материальные льготы, положенные красноармейцам. Воины Красной Армии состояли на полном государственном довольствии и сверх того получали 50 руб. в месяц. Нетрудоспособные члены семей красноармейцев должны были обеспечиваться всем необходимым местными органами Советской власти[369].
Положения Декрета о земле получили развитие и конкретизацию в «Основном законе о социализации земли», утвержденном III Всероссийским съездом Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов 18 (31) января 1918 г. (в окончательно отредактированном виде закон был принят на заседании ВЦИК 27 января (9 февраля) 1918 г). В законе о социализации земли законодательно подтверждалась основа Декрета о земле. Основной закон не устанавливал единой нормы наделения крестьян землей. Содержание 12 статьи закона звучало следующим образом: «Распределение земли между трудящимися должно производиться на уравнительно-трудовых началах так, чтобы потребительно—трудовая норма, применяясь в данном районе к исторически сложившейся системе землепользования, не превышала трудоспособности наличных сил каждого отдельного хозяйства и в то же время давала бы возможность безбедного существования семье земледельца»[370]. Приложенная к закону инструкция устанавливала необходимость определения для каждого уезда своей средней нормы, которая и определяла потребительно—трудовую норму. Осуществление закона было поручено Наркомату земледелия, на местах аграрные преобразования передавались Советам. В Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа, принятой на этом же съезде Советов (она вошла составной частью в первую советскую Конституцию РСФСР, принятую в июле 1918 г.), идея социализации получила закрепление в следующей формулировке: «В осуществление социализации земли частная собственность на землю отменяется и весь земельный фонд объявляется общенародным достоянием и передается трудящимся без всякого выкупа на началах уравнительного землепользования»[371].
Позднее закон о социализации земли Ленин публично назвал эсеровским[372]. Обвиняя эсеров в обмане крестьянства[373], Ленин обосновывал позицию большевиков необходимостью укрепления власти Советов с целью передачи всей земли крестьянам: Советская власть обеспечит передачу земель в распоряжение крестьянских комитетов, Советы крестьянских депутатов есть настоящая, подлинная, верховная государственная власть; только Советы крестьянских депутатов, выбранные массой трудящихся и сменяемые ею, способны правильно выражать волю крестьянства и проводить ее в жизнь[374]. В первой советской Конституции Россия объявлялась Республикой Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов – вся власть в центре и на местах конституционно закреплялась за Советами.
Революционно-коммунистическая стратегия большевиков отличалась от стихии крестьянской революционности своими целевыми установками и тактическими программами. Подобное различие отчетливо проявилось весной 1918 г. Хлебная монополия (сосредоточение в руках государства исключительного права закупки и торговли хлебом) стала важнейшей составной частью всей продовольственной политики Советской власти[375]. Ее неуклонное соблюдение было провозглашено в резолюции Всероссийского съезда Советов по продовольствию, проходившего как секционное заседание III Всероссийского съезда Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов 10—18 января 1918 г. в Петрограде, декретами ВЦИК и СНК от 13 и 27 мая 1918 г. Хлебная монополия означала узаконенную претензию государства на крестьянский хлеб, выращенный крестьянским трудом в миллионах индивидуальных хозяйств. Государственных ресурсов для товарообмена с крестьянством не было. Но крестьянство не желало быть пассивным исполнителем воли государственной власти. Возникла проблема – каким образом государство может получить хлеб, необходимый для снабжения городов и армии.
Государственная хлебная монополия получила продолжение в продовольственной диктатуре. В мае—июне 1918 г. правительство Советской республики осуществило централизацию продовольственного дела. Декретом ВЦИК и СНК от 9 мая 1918 г. Народному Комиссариату продовольствия РСФСР (Наркомпроду) были предоставлены чрезвычайные полномочия в организации продовольственного обеспечения городов и Красной Армии: право принудительного изъятия хлеба и других продовольственных продуктов у крестьян и частных владельцев, право увольнения, смещения, ареста и предания суду должностных лиц и служащих всех ведомств и общественных организаций, препятствующих выполнению его распоряжений. Декретом ВЦИК и СНК от 27 мая 1918 г. учреждались губернские и уездные продовольственные комитеты.
В 1918—1920 гг. Наркомпрод был главным инструментом Советского государства в осуществлении продовольственной диктатуры. «Крестовый поход» за хлебом осуществлялся массовой отправкой продовольственных отрядов в деревню. Продотряды создавались органами Советской власти преимущественно из рабочих для заготовки и охраны хлеба и другого продовольствия с целью снабжения промышленных центров и Красной Армии. Декретом ВЦИК и СНК от 27 мая 1918 г. «О реорганизации Народного комиссариата продовольствия и местных продовольственных органов рабочих» отряды учреждались при местных органах Наркомпрода. В них зачислялись добровольцы из рабочих и сельской бедноты. Продотряды входили в единую Продовольственно—реквизиционную армию Наркомпрода РСФСР (Продармию). Но не все продотряды входили в Продармию. Декретами СНК от 3—4 августа 1918 г. «О привлечении к заготовке хлеба рабочих организаций», «Об уборочных и уборочно—реквизиционных отрядах» право организации продотрядов получили также крупные профсоюзы, фабзавкомы, уездные и городские Советы. Заготовки осуществлялись только по твердым ценам и путем реквизиции хлеба у крестьян. С введением продразверстки в 1919 г. на продотряды возлагался контроль за ее проведением. Численность всех продотрядов в ноябре 1918 г. достигла 72 тыс. человек, в 1919—1920 гг. она колебалась от 55 тыс. до 82 тыс. человек[376].