Пётр Алёшкин – Крестьянские восстания в Советской России (1918—1922 гг.) в 2 томах. Том первый (страница 45)

Постановлением Наркомата продовольствия в январе 1919 г. был утвержден порядок разверстки общегосударственного плана сбора зерновых продуктов в стране. Плановые задания по продразверстке изначально формировались произвольно. Базовым нормативом заданий для Народного комиссариата продовольствия служил общий объем продовольствия, необходимого для потребления городов и армии. Задания исчислялись на основе погубернских данных прошлых лет о размере посевных площадей, урожайности, запасах. Учет реальных возможностей производителей отодвигался на задний план. Получили официальный статус термины «выкачка хлеба», «отчуждение хлеба». Цифры разверстки, установленные на основании зачастую устаревших или неверных сведений, распределялись до уборки урожая по губерниям, уездам, волостям и селениям, а затем между отдельными крестьянскими хозяйствами. Не учитывались объективные факторы – засуха, неурожай. Помимо разверстки, установленной Наркоматом продовольствия, губернские продовольственные комитеты на основании декрета Совнаркома от 11 января 1919 г. получили законное право самостоятельно «прибавить» к плану государственной разверстки количество хлеба и фуража, необходимое для обеспечения неимущего местного населения.

Сельские хозяева, не сдавшие к установленному сроку причитающееся количество хлебофуража, по закону подвергалось безвозмездному принудительному отчуждению обнаруженных у них запасов, за сокрытие которых применялись «суровые меры», вплоть до конфискации имущества и лишения свободы[413]. Механизм разверстки порождал недовольство и неприятие продовольственной политики в крестьянской среде. Основой для губернских властей служила статистика 1917 г. (других данных не было), не учитывались последствий Гражданской войны на хозяйстве местного края. В волостях разверстка между домохозяевами раскладывалась произвольно.

Хлебородные губернии страдали больше других: именно на них выпадали основные продовольственные поставки. Там, где зерна всегда было в достатке, появился дефицит хлеба: следствием безжалостной продразверстки стало падение объемов производства. Система продразверстки была неэффективна, восполняя собственные издержки жестокостью методов выполнения заданий под давлением сверху, не считаясь ни с чем. Установленные задания повсеместно не выполнялись: выполнение плана на 60—70% считалось высоким показателем. В частности, в Казанской губернии к 1 марта 1919 г. разверстка оказалась выполнена лишь на 25%. Уфимская губерния, одна из ведущих производящих губерний, за весь заготовительный период 1919 г. дала лишь 30% хлебной разверстки и 12 – 15% мясной, процент заготовки других видов продовольствия оказался ничтожен[414]. Одной из причин хронического невыполнения планов разверсток являлось отсутствие точной статистики о реальном экономическом положении крестьян, в результате разверстки повсеместно оказались невыполнимыми. Решением VII Всероссийского съезда Советов в декабре 1919 г. перечень обязательной разверстки, распространявшийся до этого времени на заготовки хлеба и мяса, был распространен на другие продукты сельского хозяйства[415]. Продорганы устанавливали масляную, яичную, молочную, картофельную и другие виды разверстки – в конце 1920 г. под разверстку попадали почти все сельскохозяйственные продукты. Уже в декабре 1919 г. Ленин заявил: советская власть научилась применять разверстку, что в его понимании означало заставлять отдавать государству хлеб без эквивалента[416] (курсив автора). В 1918—1919 гг. было собрано 107,9 млн пудов хлеба и зернофуража, в 1919—1920 гг. – 212,5 млн пудов, в 1920—1921 гг. – 367 млн пудов[417]. Рост объема собранной продразверстки не являлся показателем ее эффективности: в ходе Гражданской войны территория Советской Республики прирастала новыми житницами – Сибирью, Украиной, Доном, Кубанью, Северным Кавказом.

Получение государством хлеба «по твердым ценам» подразумевало, по оценке самого Ленина, ссуду от крестьянства, вынужденного отдавать свой товар (хлеб) за «простую цветную бумажку» в виде кредитного билета вместо промышленных товаров. По Ленину, это некий нравственный императив для крестьянина как «человека труда» – антипод «спекулянта», «торгаша». Тем не менее нельзя было не признать: цветная бумажка не есть эквивалент хлеба. Оставалось опять ограничиться обещанием (напомним, в октябре 1917 г. тоже обещали): поскольку промышленных товаров нет у пролетарского государства, рабочий свой долг вернет крестьянину сторицей, когда восстановится промышленность[418]. Отметим: кредитором объявлялся рабочий, а не государство—должник, которое получало ссуду по своим ничего не стоившим цветным кредитным «бумажкам».

В 1920 г. А. И. Рыков повторил и дополнил ленинскую установку: поскольку товарного фонда в распоряжении государства нет, необходима принудительная ссуда (подчеркнем своеобразие терминологии: разве ссуда (синоним – заем) может быть принудительной? – авт.) в виде крестьянского хлеба. До восстановления промышленности (подразумевалось – создания товарного фонда), путь принудительной заготовки рассматривался как единственно правильный. Иного выхода, кроме продовольственной разверстки, Рыков не видел: по его словам, если кто—то из крестьян этого не понимал, у Советского государства не было иного выхода, как применение государственного принуждения. «В случае надобности» допускалось использование вооруженной силы. Целесообразность жестких (и одновременно жестоких – «при необходимости») мер оправдывалась оригинальным объяснением: во—первых, распространением разверстки только на излишки хлеба, в результате чего крестьянину, по утверждению Рыкова, оставлялось больше, чем он сам когда—либо потреблял; во—вторых, условием использования займа «во имя сохранения завоеваний революции» по назначению – для подъема промышленности и создания товарного фонда, распределяемого полностью между рабочими и крестьянами всей страны[419]. Представление, что чем больше крестьянин произведет, тем больше можно будет у него взять, опровергалось логикой реальной действительности: крепкий хозяин, наоборот, сеял и собирал минимально (или совсем ничего) сверх необходимого для удовлетворения нужд собственного хозяйства. Мнение о том, что крестьянство давало хлеб в «ссуду» государству бесплатно, поскольку осознавало необходимость помочь стране Советов выиграть великую классовую битву, является идеологическим мифом большевистской власти. Конструкция «принудительной ссуды» с использованием насилия, в том числе вооруженной силы, в эту схему никак не вписывается. Из—за низких государственных («твердых») цен население скрывало излишки хлеба.

Идея Троцкого о «милитаризации труда» воплотилась в обременительной для крестьян трудовой повинности[420]. В отношении крестьянства трудовая повинность стала применяться с самого начала Гражданской войны для удовлетворения запросов и нужд Красной Армии. Крестьяне прифронтовой полосы привлекались к подвозу снаряжения и боеприпасов, вывозу раненых, эвакуации имущества советских предприятий и учреждений. По трудовым мобилизациям крестьянство участвовало в различных видах работ по оказанию помощи железнодорожному транспорту. 10 октября 1918 г. был принят декрет СНК «О трудовой повинности по расчистке снеговых заносов». Местным Советам предоставлялось право призывать для работы по расчистке снега мужчин в возрасте от 18 до 45 лет с необходимым числом подвод и лопат. 25 декабря 1918 г. Совет Обороны принял постановление «О борьбе со снежными заносами», в котором усиливалась личная ответственность председателей сельских волостных и уездных Советов за мобилизацию рабочей силы для очистки путей от снега. Для обеспечения выполнения нарядов местным Советам предоставлялось право прибегать к помощи военной силы. Для оказания помощи транспорту крестьянство привлекалось также к ремонту путей, строительству новых линий, восстановлению разрушенных мостов, разгрузке вагонов.

На протяжении всех военных лет в крестьянских хозяйствах беспрерывно проводились изъятия лошадей и обозного инвентаря. Только за 1918—1919 гг. по мобилизации и закупкам для Красной Армии от населения было получено 441 428 лошадей, большое количество повозок, саней, комплектов упряжи. 18 августа 1919 г. был принят декрет «Об организации гужевого дела на местах». Гужевая повинность вводилась для перевозок военных топливных, продовольственных и других государственных грузов в города, а также для подвоза их к железным дорогам, пристаням и другим приемным пунктам. Трудгужповинность проводилась по существу по принципу продразверстки. К ней привлекались хозяйства, владевшие лошадьми. Она распространялась на мужчин непризывных возрастов от 35 до 50 лет и женщин от 18 до 40 лет. За годы Гражданской войны крестьянство выполнило огромный объем работ по заготовке и вывозу дров. В 1918—1919 гг. заготовки составили 4,2 млн куб. сажень. Принудительные мобилизации крестьян для выполнения трудовой и гужевой повинностей подрывали крестьянское хозяйство и нередко вызывали с их стороны противодействие, вплоть до открытых вооруженных восстаний[421]. Семьи красноармейцев нередко лишались льгот при выполнении трудовой повинности, поскольку основное мужское население призывного возраста было мобилизовано в Красную Армию.