Протоиерей Максим Первозванский – Скажи семье ДА! На пути к браку (страница 4)

Отец Максим: Каждый пункт мы покажем отдельно в самом конце нашей книги. А сейчас давайте остановимся на некоторых моментах.

Муж – глава, и очень важным условием в его главенстве является уважение к супруге. Выражаясь церковным языком, почитание супруги. Некоторые священники к обетам, которые супруги дают на венчании, прибавляют еще такой вопрос. Мужчину спрашивают: «Обещаешься ли ты любить свою жену и хранить ей верность даже до гроба? И почитать, и уважать супругу даже до гроба?» Женщину спрашивают: «Обещаешь ли ты сохранить любовь, верность и послушание супругу даже до гроба?»

Отношение мужа к жене и жены к мужу – это немного разные вещи. Со стороны мужа должны быть любовь и верность, а также уважение и почитание жены – муж должен оказывать жене уважение как равной перед Богом. А уважение жены к мужу имеет особенный оттенок, которого нет в отношении мужа к жене: она не просто уважает, а еще и слушается мужа. Послушание, уважение, любовь в браке строятся по образу Христа и Церкви. Как Христос возлюбил Церковь, так муж должен возлюбить свою жену, и как Церковь повинуется Христу, так и жены своим мужьям во всем.

Отношения супругов, конечно, строятся – и апостол Павел об этом говорит – не как внешняя схема, не как система правил, а как определенная тайна, когда из внешней формы вырастает особенное, глубинное содержание. Собственно, «тайна сия велика есть» (Еф. 5: 32).

Анна: И вот хорошая новость: ко встрече с этой тайной, к жизни в этих священных отношениях мы можем подготовить себя заранее. И важный элемент такой подготовки – как раз изучать православное учение о браке. Потихоньку разузнаем об этом учении, напитаемся им – и оно само начнет влиять на нашу жизнь, на наши решения, на формы и качество любых отношений, которые мы будем с кем бы то ни было выстраивать.

Отец Максим: Ну вот. Обещали без пафоса, а сами так натянули струну, что вот-вот лопнет.

Разговор второй. Влюбленность: романтика, крестражи Волан-де-Морта и бетонные стены

Отец Максим: Интересно, что человечество в целом и христианство в частности на протяжении почти всей истории практически не обращало внимания на феномен влюбленности. По крайней мере, в культурном пространстве влюбленности не было. Это продукт нового времени, конкретно – эпохи романтизма. Даже в начале XX века этот феномен был не очень понятен: влюбленность называли «розовыми очками», описывали как «пелены на глазах».

А теперь влюбленность и мечты о влюбленности стали частью нашей культуры. «Ах, какая женщина! Мне б такую!» – сквозной припев нашего времени. Сейчас человек фактически с детства, читая книжки, слушая песни, начинает мечтать о некой «прекрасной даме», видит ее в своих снах. Часто это процесс бессознательный: просто ты начинаешь этого ждать, рисуешь в своем воображении образ идеальной спутницы. Все то же самое можно сказать про девушек, которые воображают себе идеального избранника.

Проблема в том, что этот придуманный образ затем накладывается на живого человека. Примерно так, как это описано в моем любимом «Евгении Онегине» Александра Сергеевича Пушкина:

Ты в сновиденьях мне являлся, Незримый, ты мне был уж мил, Твой чудный взгляд меня томил, В душе твой голос раздавался…

Смотрите, она придумала, намечтала образ заранее – и потом наложила его на того, кто подвернулся:

Ты чуть вошел, я вмиг узнала, Вся обомлела, запылала И в мыслях молвила: вот он!

Но и теперь это не было любовью к реальному человеку, это снова была та же самая мечта, воображение:

Не правда ль? Я тебя слыхала: Ты говорил со мной в тиши, Когда я бедным помогала Или молитвой услаждала Тоску волнуемой души?

Пушкин так описал этот феномен: «Душа ждала кого-нибудь». Этот «кто-нибудь», чей образ застилает взгляд теми самыми «пеленами», – типичное идолопоклонство, если говорить по-святоотечески, по-библейски. Потому что идол, в отличие от иконы, – это, как замечает апостол Павел, словно пелена, завеса, «которая доныне на глазах язычников». Ведь то, что находится между человеком и Богом, то, что человек принимает за Бога, идол и есть.

Когда ты влюблен, ты видишь не самого человека, но только придуманный тобой образ.

Любовь – это вообще про что?

Анна: Я хочу посмотреть на все это немного с другой стороны. Для начала соглашусь: ценность влюбленности появилась в эпоху романтизма. Кстати, именно поэтому многие отцы XIX века осуждали романы – это ни в коем случае не осуждение литературы, но осуждение культа влюбленности в специфических романах, преимущественно французских.

Отец Максим: Опять процитирую «Евгения Онегина»:

Ей рано нравились романы. Они ей заменяли всё. Она влюблялася в обманы И Ричардсона, и Руссо.

Вот эти романы действительно отцы XIX века и осуждали.

Анна: Да, еще один ключевой образ на эту тему у того же Пушкина – Марья Гавриловна из «Метели». В самом начале повести одна фраза объясняет феномен, о котором вы говорите: «Марья Гавриловна была воспитана на французских романах и следственно была влюблена».

Так вот, эти самые французские романы были «воспитанием чувств», причем очень специфических чувств: они провоцировали и культивировали романтическое влечение к человеку противоположного пола – те самые мечты, о которых вы, отец Максим, говорите. Сейчас роль этих романов выполняют бесчисленные отечественные и западные фильмы и сериалы.

Но, с другой стороны, я бы не сказала, что во все предшествующие века эта тема никого не волновала. Если взять, скажем, античные мифы, античную литературу, там влюбленностей – мама не горюй! В историях греческих богов влюбленность – сквозная тема, вечно у них кто-то к кому-то воспылал… Эрос, эротическое, чувственное влечение – одна из важных идей древнегреческой культуры, базовой для нашей цивилизации.

Но тут позвольте немного занудства, я без него не могу. Мы говорим о любви? Но в христианской культуре, культуре того же древнегреческого языка «любовь» – это несколько разных слов, очень разных понятий. Когда мы говорим: «Ах, я его люблю», для нас это просто «любовь», но для древней культуры и, что важнее всего, для христианского учения это огромный вопрос: о какой любви говорим, о каком именно понятии из многих исходных? Скажем, выражение «любовь – всегда от Бога» про какую из многих видов любви?

В греческом есть та самая любовь-эрос (ἔρως) – влюбленность, влечение.

Есть любовь-дружба, филиа (φιλία) – любовь-уважение, с элементом равенства в статусах любящих друг друга людей.

Есть любовь-нежность, сторгэ (στοργή) – здесь есть элемент заботы, это ярко выражено в отношении матери к малышу. Это любовь, укрывающая любимого, будто крыльями, это любовь без претензий.

И есть любовь-служение, агапэ (ἀγάπη) – жертвенная любовь, в христианстве сопряженная с любовью к Богу, та самая любовь, к которой призван каждый христианин, любовь, образ и образец которой – Крест.

Апостол Павел призывает мужа любить жену именно любовью-служением (ἀγάπη). Иоанн Златоуст, который поясняет учение апостола и показывает, как его положения применимы на практике, призывает мужа и жену любить друг друга всеми перечисленными сейчас видами любви. В основании брака, конечно, – любовь-служение ради Христа, но также важна и уважительная любовь-дружба, и заботливая, принимающая любовь-нежность, и, безусловно, в браке есть любовь-эрос. Доброе влечение мужа и жены – благо для брака, в том числе христианского, ведь оно способно подкреплять все остальные виды супружеской любви, даже любовь истинную, любовь-агапэ.

Чем опасна «чистая влюбленность»

Отец Максим: Когда я учился, нам говорили, что эрос – это базовое притяжение. Интересно, что «закон всемирного тяготения» может быть переведен как «закон всемирного эроса».

Но сейчас мы говорим про эрос в первую очередь как про влечение к противоположному полу, про то, что возникает какая-то симпатия, эрос в разных смыслах этого слова.

При этом у конкретного мужчины может быть влечение ко многим женщинам, ему в целом могут быть симпатичны многие. А влюбленность – это не совсем влечение, это эксклюзивное чувство. Так что влюбленность, о которой я сейчас говорю, это все-таки не про эрос, а про шок. Это чувство, в отличие от общего влечения к противоположному полу, сосредоточено на конкретном объекте. Вот какой-нибудь Зевс, раз уж мы вспомнили древнегреческих богов: как он только не изгаляется, чтобы достичь нужных ему целей! То он в лебедя превращается, то золотым дождем проливается, то еще что-нибудь. Вот ему вынь да положь объект вспыхнувшей страсти.

Но стоит уточнить, что бывает влюбленность без явного полового влечения – такая, которую называют «чистой». Интересно, что, если мы берем добрачный период, у подростка, особенно у мальчика, присутствует так называемое расщепление эроса: он может быть достаточно испорченным юношей – например, он сидит на порносайтах, занимается рукоблудием, у него могут быть грязные мысли и чувства, но он может быть влюблен в девочку и не мыслить о ней ничего нечистого, плохого и даже стесняться за руку ее взять. Это «светлое чувство» некорректно называется платоническим, но раз в культуре зафиксировался такой термин, я тоже его употреблю. Вот эти чистые чувства, «с бабочками», с мыслями только о ней, со стихами, с пением, с ночными мечтами, с разговором со звездами и прочее-прочее, могут быть почти лишены эротического подтекста. Но и здесь на самом деле какая-то страсть все равно присутствует. Та самая пелена, морок, плен фантазии.