Просто Анна – Мои сложные любовные истории (страница 1)
Просто Анна
Мои сложные любовные истории
Глава 1
Все персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно
«Мой первый парень Сева»
Мне было пять.
Это, наверное, самая смешная и самая трогательная история из всех. Потому что в пять лет любовь — это когда мальчик поделился яблоком или не дёргал за косички, а наоборот — защитил.
Мы ходили с сёстрами на танцы. Такой обычный Дом культуры, пахнущий кулисами и старым деревом, с высокими окнами и строгой тётей-вахтёршей, которая всегда говорила: «Обувь сменную не забыли?» А по коридору эхом разносились звуки музыки то из нашего зала, то из соседнего — туда ходили мальчишки на тхэквондо.
И вот там я впервые увидела Севу.
Он был моего роста, с серьёзными глазами и почему-то всегда с чуть взлохмаченными волосами, будто только что с него слетела шапка. Они ходили с другом Данилом — тот казался мне тогда просто мальчиком, а Сева… Сева был особенным.
Мы встречались в коридоре. Я — в балетках и с пучком на голове (мама старательно зачёсывала, чтобы ни один волосок не торчал). Он — в белом кимоно с поясом, который смешно развязывался, и он его всё время подвязывал.
— Привет, — говорил он, глядя куда-то в сторону.
— Привет, — отвечала я и смотрела на свои балетки.
И мы проходили мимо. Но внутри у меня что-то взрывалось фейерверком. Честное слово!
А потом случилось главное.
Они с Данилом как-то подошли к нам после занятий. Мы с сёстрами ждали маму в фойе, сидели на широком подоконнике и болтали ногами. Мальчишки подошли — такие важные, в своих кимоно, ещё разгорячённые после тренировки.
— Хочешь, покажем приём? — спросил Сева. И посмотрел прямо на меня. Впервые прямо в глаза.
Я закивала. Конечно, хочу!
И они начали показывать. Какие-то захваты, блоки, смешные прыжки. Данил был серьёзный, всё пытался объяснить по правилам, а Сева просто дурачился, но так, чтобы я смеялась. А я смеялась. И чувствовала себя такой важной! Потому что эти мальчишки, которые старше (ну, на полгода), которые занимаются таким серьёзным делом — они пришли к нам. Ко мне.
Мы потом ещё часто встречались в коридоре. Они показывали приёмы, мы крутили пируэты. А однажды…
Однажды Сева принёс мне леденец. Чупа-чупс, большой такой, клубничный. Просто подошёл и сунул в руку. И убежал, даже не обернулся. Я смотрела на этот леденец и думала: «Я, наверное, самая счастливая девочка на свете».
Мы даже держались за руки один раз. Когда всей гурьбой ходили в буфет за пирожками. Он взял меня за руку, чтобы я не потерялась в толпе. Или сделал вид, что чтобы не потерялась. Я до сих пор помню его ладонь — сухую и тёплую.
А потом… Потом был последний день. Мама сказала, что мы переезжаем. В другой район, подальше. И танцы придётся бросить.
Я не плакала. Почему-то нет. Я просто пришла в последний раз, посмотрела на дверь, за которой они тренировались, и мысленно сказала: «Пока, Сева».
Мы не обменялись телефонами (у нас их и не было). Не договорились встретиться. Просто детство кончилось, как кончается лето — вдруг, когда ты ещё не успел нагуляться.
Иногда я думаю: а помнит ли он меня? Того чупа-чупса? Те приёмы в коридоре? Ту девочку в балетках, которая так смущалась, что смотрела в пол?
Наверное, нет. А я помню.
И знаешь, это было самое чистое, что случалось в моей жизни. Любовь без планов, без ожиданий, без «что дальше». Просто леденец в ладошке и тёплая рука в толпе.
Второй вариант знакомства Сева
«Мой первый парень Сева»
Мне было пять.
Это, наверное, самая смешная и самая трогательная история из всех. Потому что в пять лет любовь — это когда мальчик поделился яблоком, не дёргал за косички или просто ждал тебя на скамейке во дворе.
Мы жили в одном дворе. Я, Сева и Даниил. Обычный такой двор-колодец в спальном районе: с качелями, которые скрипели на всю округу, с песочницей, где вечно тусовалась малышня, и с тополями, пух которых каждое лето залетал в открытые окна. Дом был панельный, серый, но для нас он казался огромным, полным тайн и закоулков.
С Севой мы познакомились во дворе. Я точно не помню тот самый первый день — наверное, это было естественно, как то, что летом тепло, а зимой снег. Просто однажды мы уже знали друг друга. Он появлялся во дворе с Даниилом, они вечно что-то обсуждали, махали руками, изображая приёмы, а мы с сёстрами крутились рядом.
Очень быстро мы стали неразлучной троицей. Мы ходили друг к другу в гости — то к ним, то ко мне. У Севы была комната с большим ковром на стене и машинками, которые он расставлял ровными рядами. У Даниила — смешные настольные игры и вечно ворчливый кот. А у меня — куклы и секретики под кроватью. Мы слонялись по улице до темноты, пока мамы не начинали кричать из окон: «Аня, домой!» или «Сева, ужин!».
Мы всё делали вместе. Играли в прятки, в казаки-разбойники, в вышибалы. Сидели на лавочке и травили байки, которые сами же и придумывали. Сева смешно передразнивал учителей, Даниил подкалывал его, а я заливалась смехом так, что начинала икать. Это было наше счастье — просто быть рядом, болтать ногами и чувствовать себя нужными друг другу.
Особенно я запомнила Ивана Купалу. Нам тогда было, наверное, лет по семь. Кто-то из старших ребят во дворе рассказал, что в этот день нужно прыгать через костёр и плести венки. Костёр нам, конечно, не разрешили, но мы нашли длинную палку, положили на два кирпича и делали вид, что это огонь. Прыгали по очереди, держась за руки. А ещё плели венки из одуванчиков и клевера и пускали их в большую лужу, которая после дождя оставалась у подъезда. Сева тогда надел мне венок на голову и сказал: «Ты как принцесса». А Даниил закатил глаза: «Вечно ты со своей романтикой». Но я видела, что ему тоже нравится.
А ещё были дни рождения. Это было святое.
Помню, как Сева подарил мне на какой-то мой день рождения сердечко. Маленькое, прозрачное, с пузырьками внутри. Такие тогда продавали в киосках — кажется, они назывались «пузырьки счастья» или что-то вроде. Я носила его в кармане неделями, доставала и смотрела на свет. Пузырьки переливались, и мне казалось, что это и есть любовь — такая же лёгкая и прозрачная.
А я подарила ему музыкальную открытку. Со словами о любви. Представляешь? Я тогда уже умела писать печатными буквами и вывела что-то вроде: «Сева, ты самый лучший. Я тебя лю». Наверное, «люблю» не поместилось. Он открытку взял, послушал мелодию, хмыкнул и спрятал в карман. А потом, спустя годы, я вспоминала это и думала: надо же, какая я была смелая. В пять-семь лет мы ещё не боимся говорить о любви прямо.
Но были и секреты. Взрослые, недетские.
Однажды Сева позвал меня к себе с загадочным видом: — Хочешь кое-что показать? Только никому не говори. — Хочу.
Мы залезли под одеяло. Он включил фонарик на телефоне (у его родителей была «раскладушка», но он умудрялся где-то её брать) и достал… папин журнал. Там были голые тёти. Мы лежали под одеялом, светили фонариком, рассматривали эти картинки и почему-то хихикали. Нам было и стыдно, и интересно, и казалось, что мы делаем что-то очень взрослое и запретное.
— Это любовь? — шепотом спросила я. — Наверное, — так же шёпотом ответил Сева. — Когда вырастем, тоже так будем.
Мы ещё немного полежали, слушая, как тикают часы на кухне и как мама Севы гремит посудой. Потом я пошла домой и долго думала: значит, любовь — это когда под одеялом и с фонариком? Или когда дарят сердечки с пузырьками?
Наверное, и то, и другое.
А ещё я помню, что Сева никогда меня не ревновал. Хотя было за что. У меня были подружки во дворе — мы то собирались компанией, то разбегались, то секретничали на скамейке, то прыгали в классики. Я могла убежать с ними и пропадать часами, а Сева просто сидел на турнике и делал вид, что ему всё равно. Или уходил к Даниилу играть в приставку. Он никогда не спрашивал: «А где ты была?», «А с кем?», «А почему меня не позвала?». Он просто принимал, что я есть. И что я иногда ухожу, но всегда возвращаюсь к ним — к нему и Даниилу. Наверное, это и есть настоящая дружба. Или настоящая любовь — когда не душишь, а отпускаешь.
А потом случилось то, что случается в детстве, но к чему невозможно подготовиться.
Родители сказали, что мы едем на море. Целое лето! Я была счастлива — море, песок, новые впечатления. Я бегала к Севе хвастаться: — Я на море уезжаю! — Надолго? — спросил он. — На всё лето! Он кивнул, улыбнулся как-то грустно и сказал: — Ну, значит, увидимся, когда вернёшься.
Я уплывала в своё счастливое море, в волны, в медуз, в чебуреки с пляжа. Каждую неделю отправляла ему открытки — «Привет из Анапы!», «Привет из Геленджика!», «Сева, я тут ракушку нашла для тебя!». Мама помогала писать, потому что я ещё путала буквы.
А когда вернулась в конце августа — выбежала во двор с ракушкой в кармане, готовая броситься ему на шею…
Скамейка была пустая. Качели скрипели без дела. На турнике висела чья-то забытая футболка, но не его.
Я подошла к бабушке Севы, которая, как всегда, сидела с газетой. — А где Сева? — спросила я, чувствуя, как внутри холодеет. — Уехали они, детка. Совсем. Квартиру продали, переехали в другой район.
Я не заплакала. Только кивнула. Присела на нашу лавочку и долго смотрела на тополиный пух, который всё ещё кружился, хотя лето кончалось. Ракушка так и осталась в кармане — я её потом маме отдала, сказала: «Выброси». Но она, кажется, не выбросила.