Просто Анна – Мои сложные любовные истории (страница 3)

Мы потом ещё долго дружили. Звонили друг другу, болтали, ходили вместе после тренировок. Тот поцелуй стал нашим секретом, о котором мы никогда не говорили вслух. Но я знала: у меня есть друг, который меня... ну, по-настоящему.

А ещё на каратэ у меня появилась Кристина.

Я заметила её не сразу. Она была тихая, держалась в стороне, ни с кем не общалась. А другие дети — они же жестокие, сами того не понимая. Они смеялись над ней. Шушукались за спиной, показывали пальцами.

У Кристины была потница между пальцев. Болезнь такая, нестрашная, но противная — кожа слезалась, чесалась, и ей приходилось мазать руки какой-то мазью, которая пахла неприятно. Дети — они же как зверята, чувствуют слабину. Они дразнили её, обзывали, не хотели стоять рядом в строю.

А мне стало её жалко. Подошла однажды после тренировки, когда она сидела одна на скамейке и растирала эту мазь.

— Больно? — спросила я. — Нет, просто противно, — ответила она, не поднимая глаз. — А мне говорили, что если босиком по лужам ходить, то всё проходит. Честно! — ляпнула я, сама не знаю зачем. Наверное, просто хотела её как-то утешить.

Она подняла глаза и вдруг улыбнулась:

— А пойдём?

И мы пошли. После дождя, когда двор был полон огромных луж, отражающих серое небо, мы скинули обувь и — босиком. По холодной воде, по мокрому асфальту, по лужам, которые взрывались брызгами под ногами. Мы хохотали, брызгались, бегали наперегонки, пока не замёрзли до синевы. А потом сидели на лавочке, сушили ноги на солнце и болтали.

С того дня мы стали неразлучны. Кристина оказалась самой верной подругой, какую только можно пожелать. Мы вместе ходили на тренировки, вместе возвращались, вместе делали уроки, вместе прятались от всего мира в её комнате или в моей. Мы стали лучшими подругами и продержались аж до четвёртого класса.

А потом, как это часто бывает в детстве, наши дороги разошлись. Она переехала в другой район, мы потерялись. Но иногда, когда идёт дождь и я вижу большую лужу, я вспоминаю, как мы бежали по ней босиком, и на душе становится тепло.

Каратэ изменило меня. Я стала сильнее. Не только физически — внутри. После той девочки с ножом, после тренировок, после Кристины и Максима, после всех этих дождей и поцелуев я чувствовала: я могу справиться с чем угодно.

Иногда, возвращаясь с тренировки, проходила мимо ДК, где когда-то занималась танцами. Смотрела на окна и вспоминала балетки, пучок на голове, Севино «привет» в коридоре. И шла дальше. Потому что возвращаться в прошлое нельзя. А идти в будущее — можно. Даже если оно такое... разное. С лужами и поцелуями, с драками и преданными друзьями.

А ещё мы с Юрой забирали Кристину из детского сада.

Юра — это мой знакомый, мы с ним тоже во дворе тусовались. Не знаю даже, как вышло, но мы втроём как-то срослись: я, Кристина и Юра. Она была младше нас на два года и ходила в садик недалеко от нашего дома.

Мы приходили туда после обеда, такие важные, подходили к воспитательнице и говорили:

— Мы за Кристиной, мы её брат и сестра.

И нам верили! Представляешь? Мы с Юрой даже не были похожи, а воспитатели кивали и отпускали Кристину с нами. Наверное, мы выглядели очень серьёзными.

Кристина выходила счастливая, хватала нас за руки, и мы шли гулять втроём. В магазин за мороженым, на турники, или просто болтались по двору, обсуждая всякую ерунду. Она была мелкая, смешная, но мы её никогда не считали мелкой. Она была своя.

Иногда я ловила себя на мысли, что мне нравится это дурацкое враньё про брата и сестру. Потому что мы правда были как родные. Пусть и ненастоящие.

Часть вторая. Послевкусие детства (продолжение)

...А ещё у меня были подружки, помимо Кристины. Настя и Нина — одноклассницы. Мы с ними тоже дружили, но как-то иначе. С ними мы учились, сидели за партами, списывали друг у друга, а с Кристиной у меня была особая связь. Она хоть и училась в школе на класс младше (по возрасту на два года младше, а в школе — на один), но мы будто на одной волне были. Наверное, потому что через каратэ прошли вместе, через лужи босиком, через всё это.

У нас была своя компания — я, Кристина, Настя, Нина и Юра. Мы тусовались то у меня, то у них, то во дворе. Слушали «Фабрику звёзд» — это было наше всё. Первый сезон, второй, третий... Мы знали все песни наизусть, спорили, кто круче — кто-то болел за Сашу, кто-то за Иру. А я покупала журналы про звёзд, вырезала оттуда картинки и вешала на стену. Вся комната была в постерах. Ещё и косметику покупала — дешёвенькие блески для губ, тени, лак для ногтей. Мы красились друг у друга дома, сидели и чувствовали себя такими взрослыми.

А Максим... Максим на тренировках таскал меня на руках. Просто так. Подойдёт, подхватит и несёт, а я хохочу, брыкаюсь, кричу «отпусти!», но на самом деле мне так нравилось. Чувствовать себя маленькой и защищённой. Он сильный был, легко меня поднимал. Тренер ругался, говорил, что мы отвлекаемся, а нам было пофиг. Мы были детьми, и это было счастье.

Помню свой день рождения. Я пригласила всю компанию — Настю, Нину, Кристину, Юру. И Максима, конечно. Очень ждала его. Думала, придёт, будем вместе, он меня снова на руки подхватит при всех, и все увидят, какой он...

Но его мама не отпустила.

Я расстроилась, честно. Сидела за столом со всеми, улыбалась, открывала подарки, а внутри что-то ныло. А потом зазвонил телефон. Я подбежала первая, схватила трубку — а это Максим.

— С днём рождения, Ань, — сказал он. — Я тебе открытку подписал. Мама обещала передать завтра. Ты не обижайся, ладно? Я очень хотел прийти.

И я сразу оттаяла. Стояла в коридоре с трубкой, наматывала шнур на палец и улыбалась. А потом вернулась за стол и уже по-настоящему радовалась. Потому что он позвонил. Потому что открытку подписал. Потому что я ему важна.

Открытку мне правда передали на следующий день. Красивая такая, с цветочками, а внутри его корявым детским почерком: «Аня, с днём рождения! Ты самая лучшая. Максим». Я её долго хранила. Где-то до сих пор лежит, наверное, в старой коробке с сокровищами...

Мы дружили с Кристиной много лет.

По-настоящему дружили — когда ты знаешь, что у тебя есть человек, который всегда поймёт, даже если ты молчишь. Мы через столько вместе прошли: и лужи босиком, и тренировки, и двор, и все наши девчачьи секреты.

А потом в один день она пришла и сказала: — Ань, мы переезжаем. В Сочи.

Я сначала даже не поверила. Думала, шутит. А она смотрит серьёзно, и глаза уже красные.

— Когда? — спросила я. — Через неделю.

Я не помню, что было в ту неделю. Наверное, школа, тренировки, всё как обычно. Но помню последний вечер.

Мы с мамой наготовили всего. Честно, я даже не знаю, зачем столько. Наверное, хотели, чтобы этот вечер был особенным. Мама напекла что-то вкусное, а мы с ней сходили в магазин и накупили мармеладок. Разных: и червячков, и мишек, и кислых долек. И колу взяли. Две большие бутылки.

Кристина пришла ко мне вечером. Мы сидели на полу в моей комнате, вокруг нас разложили все эти вкусности, и слушали «Фабрику звёзд». У меня был кассетник, и мы переслушивали наши любимые песни снова и снова. Те самые, под которые мы столько раз тусовались, пели во дворе, мечтали о чём-то.

Мы почти не говорили. Просто сидели, жевали мармеладки, запивали колой и слушали. Иногда переглядывались и улыбались. Иногда я замечала, что у неё глаза на мокром месте, и отворачивалась, чтобы не разреветься самой.

А потом, когда уже пора было расходиться, мы обнялись. Крепко-крепко. И она сказала:

— Я буду писать. Честно.

Она писала. Первое время. Письма приходили с южными марками, пахли чем-то тёплым. А потом реже. Потом совсем перестали. У неё там новая жизнь началась, новые друзья, море. А у меня — своя.

Но я до сих пор, когда слышу те старые песни «Фабрики звёзд», вспоминаю тот вечер. Мармеладки, колу, кассеты и Кристину. Самую лучшую подругу, с которой мы когда-то бегали босиком по лужам.

...Когда мы попрощались с Кристиной, тот год вообще тяжёлым оказался.

У меня дедушка умер.

Я не буду про это много говорить, потому что до сих пор больно. Просто помню, как мы пришли с мамой к бабушке, как там пахло чем-то горьким, как все говорили тихо-тихо. А ещё помню, что через несколько дней после похорон к нам пришли какие-то люди и принесли мешок с сахаром. Большой такой, белый мешок, килограммов на пятьдесят, наверное. Сказали: «помощь от работы». Я смотрела на этот мешок и думала: зачем? Кому нужен сахар, когда дедушки больше нет?

Мама потом этот сахар по банкам рассовывала, варила варенье. А я долго не могла есть сладкое — оно казалось каким-то ненастоящим. Горьким, что ли.

А потом наступило лето. И родители, наверное, чтобы меня расшевелить, отправили меня в детский лагерь.

Я ехала туда без особого энтузиазма. Думала, ну лагерь и лагерь, отряд, вожатые, свечка по вечерам. Надоест.

Но там случилось то, чего я совсем не ожидала.

Я познакомилась с мальчиком. Его звали... Сева.

Представляешь? Сева. Как моего первого, из детства, из того самого двора с тополиным пухом и поцелованной рукой.

Я когда услышала, аж вздрогнула. Думала, показалось. Подошла поближе, спросила:

— Тебя правда Сева зовут?

— Ага, — говорит. — А что?

— Да нет, ничего... Имя красивое.

И засмеялась. А у самой сердце билось как бешеное. Ну надо же, судьба, что ли, решила пошутить?