Priest – Легенда о Фэй. Том 2. Башня разлуки (страница 3)

Слова повисли в воздухе. Постояльцы успели побелеть от страха и, позабыв всякое любопытство, начали потихоньку расходиться. Чжоу Фэй так и не поняла, что происходит. Приметив ее озадаченный вид, Се Юнь, не отрывая взгляда от незнакомца, обмакнул палец в воду и написал на столе: «Цинлун». Девушка замерла: еще в темнице, когда она случайно столкнулась с Шэнь Тяньшу, тот упомянул, что у горы Живых и Мертвых было четыре предводителя, которые, возомнив себя непревзойденными мастерами, назвались в честь четырех великих существ. Например, Му Сяоцяо – Повелитель Чжуцюэ, Красной Птицы.

Раз есть Чжуцюэ, Красная Птица, значит, должны быть и Цинлун, Зеленый Дракон, Байху, Белый Тигр, и Сюаньу, Черная Черепаха. Юнец внизу явно не был самим Повелителем Цинлуна – тот бы не позволил застать себя врасплох. Но, судя по спесивому виду, гость, должно быть, занимал высокое положение среди приближенных Повелителя.

Бледнолицый незнакомец нахмурился и уже собирался что-то сказать, но его спутник медленно протянул руку, останавливая его. Он так же не спеша снял свою соломенную доули, явив всем дряхлое морщинистое лицо. Мутные глаза скользнули по Чжоу Фэй, а затем переместились на Се Юня.

– Наш молодой господин весьма вспыльчив, – хрипло произнес старик. – Если он вас оскорбил, прошу прощения за его поведение.

Юноша, только что махавший кнутом, явно остался недоволен речами старика: презрительно скривился, глядя на него, и выдавил ледяную ухмылку.

Хозяин постоялого двора «Три весны» поспешно выбежал на улицу, обеими руками подхватил испуганного слугу и, кланяясь до земли, пробормотал:

– Не смеем, не смеем! Наш нерасторопный слуга осмелился преградить вам путь – тысяча извинений!

Старый личный страж юноши и толстый хозяин постоялого двора еще долго обменивались любезностями – один на лошади, другой на своих двоих, – пока конь юноши наконец не фыркнул от нетерпения.

– Вы уже закончили свои церемонии? – холодно спросил молодой господин.

Толстяк поспешно оттащил слугу в сторону, освобождая путь:

– Прошу, проходите.

Юноша даже не взглянул на него: спешившись, бросил старику, словно преданному слуге, поводья и, все так же не обращая внимания на окружающих, вошел в дом.

– Я обычно снисходителен к женщинам. Тебе повезло, – заявил он, кивнув Чжоу Фэй, сидящей на втором этаже. – Как закончу свои дела, спустись и поклонись мне в ноги – и тогда я прощу тебя.

Фэй очень удивилась, не понимая, откуда в нем взялось столько самоуверенности.

– Ты это видел? – спросила она Се Юня, с большим трудом проглотив сладости. – И кто еще кого оскорбил?

От слова «Цинлун», написанного пальцем на столе, остались лишь неразборчивые разводы. Се Юнь мысленно вздохнул и, увидев, как всего из-за пары фраз Чжоу Фэй вновь приготовилась лезть в драку, подумал: «А ведь только подумал, что она стала рассудительнее… Эх, видно, зря радовался».

Вслух, однако, он говорить ничего не рискнул и, поспешно доедая лапшу, приготовился в любой миг самоотверженно подбодрить благородную барышню пылкими речами.

Бледнолицый юноша вспыхнул от злости и, кивнув старику, приказал:

– Схвати эту наглую девчонку и притащи сюда!

Страж замешкался.

– Ну же! – взвизгнул юнец, топнув ногой.

Старик вздохнул и вынул из рукава кинжал, излюбленное оружие наемных убийц, ценивших его за скорость и легкость. Однако у этого кинжала рукоять была такой внушительной, что в маленькой ладони и не уместилась бы: по бокам ее украшали искусно вырезанные драконы, чьи пасти, казалось, так и жаждали поскорее отведать крови врагов.

Се Юнь, мельком взглянув на оружие, предположил:

– Непревзойденный мастер Цзюлун? С каких это пор вы безропотно выполняете приказы какого-то мальчишки?

– Приказ господина – закон, не имею права ослушаться, – покачал головой старик. – Простите.

Сгорбленный страж даже договорить не успел, а уже очутился на втором этаже, выпрыгнув словно из-под земли. Кинжал выскользнул из ножен и с драконьим рыком устремился прямо на Чжоу Фэй! Старик оказался силен – только что рассыпа́лся в извинениях, а теперь лезвие в его руках ринулось вперед, как гадюка на добычу. Его выпады были невероятно быстрыми, не давали даже малейшей возможности ударить в ответ. Встреть его Чжоу Фэй несколько месяцев назад, точно бы растерялась. Но она уже сталкивалась с Повелителем Чжуцюэ, псами Северного Ковша и даже легендарной Рукой Увядания. Фэй тянулась вслед за великими мастерами, словно росток к солнцу, и уже давно не была той наивной деревенской девчонкой, что покинула некогда Сорок восемь крепостей, а потому даже с места не сдвинулась. Сидя на длинной скамье, Фэй подняла клинок и отразила удар, ногой оттолкнув стул прямо вместе с сидящим на нем Се Юнем, – чтобы не мешался. Юноша так и укатился от нее на несколько чжанов. Затем она развернула запястье, длинный меч в ее руке сверкнул, скользнув снизу вверх вдоль локтя старика.

Се Юнь тем временем удобно устроился поодаль, закинув ногу на ногу, и не удержался от замечания:

– Осторожнее, в рукояти его кинжала – подарочек.

Только он это сказал, запястье старика Цзюлуна причудливо вывернулось, и из пастей драконов, украшающих кинжал, вылетели две короткие стрелы: одна направилась в Чжоу Фэй, другая – в болтливого осла по фамилии Се.

«Ну и манеры! Даже на зрителей нападает!» – тут же упрекнул его мысленно Се Юнь и резко отпрянул в сторону, но, едва избежав смертоносной стрелы, не удержался на ногах и неуклюже повалился на пол вместе со стулом. Однако юноша, казалось, нисколько не рассердился – он невозмутимо уселся на полу, скрестив длинные ноги, и с напускной важностью продолжил:

– Почтенный, если часто переходить границу дозволенного, нить судьбы быстро оборвется. Вместо того чтобы образумить своего господина, вы потворствуете его жестокости, словно дух, помогающий тигру творить зло. Неужели великий мастер опустился до роли пособника?

Чжоу Фэй вспорхнула на стол, стрела просвистела под самой подошвой, вонзившись в деревянную столешницу. Но рукоять и не думала останавливаться, продолжая выпускать стрелу за стрелой!

В «Строе мух-однодневок» пространство то растягивается до бесконечности, то сжимается до размеров медной монеты, и в следующий миг Чжоу Фэй оказалась всюду и нигде одновременно. Постояльцев со второго этажа как ветром сдуло.

Раздался крик:

– Прекратите!

Старик Цзюлун резко изменился в лице. Он не только про Чжоу Фэй мигом позабыл, но даже про лестницы: топнув ногой, проломил половицы мощным «Обрушением тысячи цзиней» и оказался внизу, спеша прикрыть своего бледнолицего хозяина.

«А ты что еще за фрукт такой? – подумала Чжоу Фэй. – Сказал прекратить, и я должна послушаться?»

Она собиралась было броситься за стариком, но Се Юнь, который чудом успел встать, схватил ее за руку.

– Эй, героиня, отдохни немного, дай людям хоть парой слов перекинуться, – прошептал он.

Из кладовки за кухней вышел мужчина лет сорока: высокий и худощавый, в фартуке и нарукавниках, слегка испачканных жиром, – видимо, местный повар. Лицо и руки его были чисто вымыты, но выглядел он изможденным и смотрел на все совершенно безучастно.

Се Юнь тихо вздохнул:

– Так тот соус готовила не хозяйка…

Чжоу Фэй вложила меч в ножны прямо у него перед носом, ясно давая понять, что кое-кому не помешало бы закрыть рот.

Повар низко поклонился хозяину постоялого двора:

– Хозяин, простите, снова у вас из-за меня неприятности.

Толстяк махнул пухлой белой ладонью и тяжело вздохнул. Повар медленно снял нарукавники, бережно отложил их в сторону и поднял глаза на бледнолицего юношу, которого заслонил собой старик Цзюлун.

– Пэй, – сказал он, – спрашивай с виноватого. Не втягивай посторонних.

Бледнолицый наигранно рассмеялся:

– Ага, получается, ты вышел расплатиться?

Повар пристально посмотрел на него:

– Чего ты от меня хочешь? Говори.

– Всего-ничего, – засмеялся юноша. – Твоя жизнь мне без надобности. Сначала, глядя мне в глаза, отруби себе правую руку, потом опустись на колени и бей поклоны, пока не наберется сотня-другая. Затем позволь мне проткнуть тебя трижды насквозь – и будем считать, что мы в расчете.

Едва он договорил, постоялый двор окружил отряд бойцов: на рукавах у всех были вышиты свирепые драконы с разинутыми пастями. Оставшиеся гости, почуяв неладное, попрятались по углам.

Узрев прежде жестокость Му Сяоцяо, Чжоу Фэй и без того питала к выходцам с горы Живых и Мертвых глубочайшее отвращение. Этот же бледнолицый не только калечил людей на улицах – он даже дышал так противно, что хотелось непременно дать ему по зубам. Да и старик Цзюлун, нападавший на всех без разбора, уже успел ей порядком надоесть.

«Коли поднял меч – сражайся или иди арбузы резать», – любила говорить глава Ли. Чжоу Фэй и без того была не в духе, а потому, вспомнив слова матери, не раздумывая, спрыгнула и вонзила клинок в пол.

Повар опустил взгляд и шагнул вперед; приметив, что бледнолицый тут же отступил, он даже будто улыбнулся, остановился и тихо сказал:

– Что ж, пусть будет так. Делай со мной что хочешь. Можешь убить меня или разорвать на куски – твое право, только оставь этих людей в покое.

– Постойте, постойте, господа! – прервал их хозяин постоялого двора. Он подбежал к юноше и раскланялся: – Умоляю вас, в моем заведении всего один повар. Если вы его заберете, где я найду ему замену?