Priest – Легенда о Фэй. Том 2. Башня разлуки (страница 2)
Чжоу Фэй кивнула. Раньше она себя считала темной лошадкой, но теперь поняла: Сорок восемь крепостей не убирали разбойничьи знамена, только чтобы досадить Северному императору. А в глазах людей вне стен заставы она оставалась невинным цветочком, выращенным в теплицах очередной праведной школы.
Немного поразмыслив, Фэй спросила:
– Значит, через них можно разыскать людей или отправить письмо?
– А? – не понял Се Юнь.
– Нам нужно найти госпожу Ван: я беспокоюсь о ней. Сначала брат ушел без предупреждения, потом я пропала. Она понятия не имеет, где мы, а когда вернется домой, как ей отчитываться перед моей матерью? Наверняка бабушка Ван сильно переживает. Надо еще сообщить ей обо всем, что случилось с шисюном Чэньфэем… И старших уведомить о предателях среди связных заставы. Неизвестно еще, сколько людей в этом замешано…
Се Юнь смерил ее удивленным взглядом:
– И как только все это умещается в такой маленькой головушке?!
Поток мыслей оборвался, Чжоу Фэй скосила на Се Юня поникший взгляд, а брови нахмурила еще сильнее – ее вдруг охватила ужасная тоска по дому. В Сорока восьми крепостях голова Чжоу Фэй была свободна от тяжких дум: они даже с Ли Шэном редко мерились силами, и дни напролет Фэй проводила в совершенствовании да время от времени возилась с Ли Янь. Покидая заставу, она собиралась лишь сопроводить госпожу Ван и даже ни разу не поинтересовалась, где именно находятся тайные посты для связи. Но ничто не вечно: Фэй глазом моргнуть не успела, как осталась один на один с уймой забот.
Се Юнь достал из-за пазухи маленький бумажный сверток и протянул ей:
– Держи.
Чжоу Фэй настороженно приняла подарок и развернула бумагу. Внутри оказались сладости, судя по всему, самодельные – и где только он их достал? Нарезаны они были грубо, большими кусками, – неосторожный ребенок мог бы запросто такими подавиться. Фэй недоверчиво посмотрела на Се Юня:
– Так вот по каким важным делам ты ходил с самого утра? Провозился столько, чтобы купить горстку сладостей?
– А разве это не важное дело? – самодовольно покачал головой Се Юнь. – У всех нас по два глаза, но кому-то милее великие завоевания и мировое господство, а мне – улыбка красавицы. О вкусах не спорят. Лично я своим выбором доволен.
– Брат Се, – нарочито улыбнулась Чжоу Фэй, – ты бы лучше в цингуне так упражнялся, как в красноречии. А то беды не миновать.
С первого этажа донесся громкий стук. Двери постоялого двора всегда были открыты, но гость явно желал как можно громче сообщить о своем прибытии. Чжоу Фэй вздрогнула и выглянула из окна.
На крыльце стоял тощий человек с острым подбородком, впалыми щеками и тонкими губами. Лицо его напоминало клюв бога грома Лэйгуна, а приделай ему шерсть, прибывший и вовсе сошел бы за ручную обезьяну. Незнакомец весь был одет в белое, а за спиной у него сгрудилось целое погребальное шествие, словно эта толпа только что закончила оплакивать покойника. Тощий человек-обезьяна надменно поднялся на высокий порог, окинул крошечный постоялый двор «Три весны» оценивающим взглядом, затем слегка улыбнулся и, сложив руки в приветствии, обратился к хозяину:
– Господин, братья счастье в гору поднимали – проводили покойного в последний путь. Голосили всю дорогу, совсем из сил выбились. Не угостите ли вы нас чашкой чая, чтобы грех на душу не брать?
К этому времени постояльцы уже начали просыпаться и потихоньку выходили завтракать, а встретить с самого утра толпу плакальщиков в траурных одеждах – приятного мало. Но хозяин знал свое дело – выдавил улыбку, учтиво поклонился всем вокруг и дружелюбно произнес:
– Конечно! Сяо Луцзы, возьми деньги и подай братьям из Белого Квадрата чаю освежиться!
Услышав, что их раскрыли, тощий человек-обезьяна молча уставился на хозяина, затем ухмыльнулся сухо, словно и сам был живым покойником, и одобрительно кивнул:
– Хозяин ты достойный! Глаз зоркий, ум быстрый, понимаешь, как дела вести.
Чжоу Фэй тихо спросила:
– Что еще за Белый Квадрат?
– Бумажные деньги, – ответил Се Юнь. – Раньше богатые семьи, устраивая пышные похороны, приглашали особое братство плакальщиков, если своих любящих сыновей и внуков не хватало. Сейчас, в смутные времена, работы у них поубавилось, вот и повадились вымогательством заниматься. Но ничего, для гостиниц такие залетные разбойники – обычное дело.
Как только он договорил, слуга уважительно, обеими дрожащими руками передал плакальщикам небольшой кошель. Хозяин любезно поклонился и добавил:
– Этого пустяка не хватит, чтобы выразить все мое уважение к вам. Братья, может, зайдете отдохнуть с дороги да подкрепиться?
Но денег, похоже, оказалось достаточно. Тощий человек-обезьяна взвесил кошель в руке, лицо его сразу смягчилось, и он, смеясь, кивнул:
– Не надо. Уже поздно, не будем мешать вашим делам, – и, обернувшись к плакальщикам, добавил: – Уходим!
По приказу толпа «любящих сыновей и внуков» картинно удалилась, подхватив соны и гонги и оставив за собой лишь дорожку бумажных денег. Слуга злобно плюнул им вслед, за что тут же получил от хозяина затрещину:
– Чего уставился? Быстро подмети!
В следующее мгновение хозяин снова расплылся в улыбке и принялся лично просить прощения у гостей. Были среди них люди понимающие, которые отмахивались от излишних извинений, но были и те, кому потребовались и многократные поклоны, и даже сладкие речи – бедолага едва губы в кровь не стер!
Чжоу Фэй наблюдала за всем сверху: со спины хозяин напоминал игрушку-неваляшку, которыми торговали на ярмарках; ей вдруг отчего-то стало его жаль. Фэй подумала, что держать постоялый двор, должно быть, дело неблагодарное, и сама бы она в жизни не пошла на такое. Раньше ей казалось, что, стоит пересечь Чернильную реку, перед ней откроются необъятные просторы, и никакие преграды ее больше не остановят. Но теперь Чжоу Фэй понимала: со своими ничтожными способностями она годилась разве что быть чьей-нибудь сторожевой собакой, а о великих делах и мечтать не приходилось, раз она даже с житейскими мелочами разобраться оказалась не в состоянии.
Фэй покрутила в пальцах большой кусок купленного Се Юнем угощения и сунула его в рот. Тот с трудом уместился у нее за щекой, так что распробовать горьковато-сладкий вкус удалось не сразу. «Вернусь домой – пять лет буду совершенствоваться день и ночь и не покину заставу, пока не перестану позориться», – решила она.
Снаружи снова послышались истошные крики, звуки гонгов и сон резко оборвались, и на постоялом дворе воцарилась тишина. Слуга, подметавший у входа, в ужасе оцепенел. Чжоу Фэй опять пришлось выглядывать из окна.
По улице промчались два всадника, их головы покрывали широкополые шляпы-доули, так что лиц не было видно. Они пронеслись сквозь толпу Белого Квадрата, размахивая кнутами, на которых поблескивали острые зазубрины, готовые содрать кожу любому, кого коснутся. И вот «любящие сыновья и внуки», только что сотрясавшие воздух песнями по усопшим, сами бездыханные попадали на землю.
Мгновение спустя всадники оказались у входа в «Три весны». Слуга, так и застывший с метлой в руках, спрятаться не успел. Завидев несчастного, незнакомец занес перепачканный в крови и плоти кнут, собираясь и слуге голову раскроить так, будто это не череп, а переспелый арбуз. Но тут со второго этажа прилетели две деревянные палочки для еды: одна, попав в кнут, отклонила удар, а другая угодила прямо в запястье нападавшего! Пальцы разжались, оружие выпало, а смертоносные шипы пролетели мимо. Слуга, чудом сохранив голову на плечах, рухнул на землю, дрожа как осиновый лист.
Всадник сорвал доули и злобно уставился наверх. Чжоу Фэй смело встретилась с ним взглядом и невозмутимо продолжила жевать кусок сладкого угощения.
Жестоким убийцей оказался юнец лет двадцати. Черты незнакомца были тонкими, даже красивыми, а брови казались неестественно длинными и кончиками уходили вверх, к вискам, будто их нарисовали тушью. Острый подбородок, губы ниточкой и змеиный взгляд – как говорится, лицом не вышел: ни лба мудреца, ни подбородка долгожителя. Казалось, этот бессердечный злодей, словно сошедший со страниц народных сказок, готов вырвать душу каждому, на кого посмотрит.
Увидев, что ему противостоит какая-то девчонка, юноша надменно крикнул:
– Какая собака вздумала крыс ловить?! Чего нос суешь не в свое дело?!
Чжоу Фэй молчать не собиралась, даже ответ придумала: «Обозналась. Думала, нечисть объявилась, а оказалось – просто крысы обнаглели». Но слова застряли у нее во рту – прокля́тые сладости Се Юня склеили все зубы!
Героиня Чжоу, только что совершившая благородный поступок, не могла при всех ковыряться в зубах, поэтому многозначительно уставилась на Се Юня и с достоинством отхлебнула чаю. А тот, не поняв намека, решил, что после всех испытаний Фэй наконец стала сдержаннее, и мысленно ликовал: «Не каждый умудренный опытом старик умеет держать язык за зубами, а она, такая юная, уже научилась молчать, когда надо. Поистине невероятно!»
Глубоко заблуждаясь насчет новых способностей Чжоу Фэй, Се Юнь заискрился улыбкой и, сложив руки в приветствии, крикнул:
– Уважаемый, ваш благородный облик и мастерское владение кнутом Четырех Преисподних вызывают восхищение. Неужто стоит марать руки об этого несведущего ребенка, случайно оказавшегося у вас на пути?