Прашкевич Геннадий – Костры миров (страница 6)
– Это одиночный протозид, – подчеркнул Хенк. – Охота на него лишь оттолкнет от нас всех других протозидов. Да, конечно, я знаю, они не ищут дружбы с нами, но они ведь
– Сочувствую, Хенк.
Тяжелое молчание залило штурманскую обсерваторию «Лайман альфы».
Случайные звезды, входя в поле обзора, слепили глаза, Хенк тут же стирал их изображение разрядчиком. Теперь уже на всех экранах отчетливо определилась массивная запятая протозида. Протозид плыл в пространстве, одинокий, как космос. С невольной завистью Хенк ощутил, как жгут сейчас эту темную запятую бешеные лучи квазара, как мощно всасывает он в себя каждую случайную пылинку, этот разумный, но замкнутый на себя организм. Кто они – протозиды? Почему он, Хенк, землянин, не может думать о протозидах как о врагах?
У Хенка закружилась голова, колющая боль ударила под лопатку.
Он почти вспомнил!.. Но что, что?.. Он тут же пришел в себя. «Ладно… Я к этому еще вернусь». Сейчас он хотел одного – не нанести вреда протозиду. Он искал выход. Он верил, что протозид тоже никому не хочет беды. Медлительный путь протозида к квазару Шансон никому не грозил опасностью. Хенк не хотел, чтобы протозид был уничтожен. Уткнувшись в экран, он просчитывал самые невероятные варианты.
– Пристегнитесь, – приказал он Охотникам, пересаживаясь в кресло дистанционного Преобразователя.
И постучал пальцем по панели.
– Я готова, – не сразу, но откликнулась Шу.
Казалось, она чувствовала состояние Хенка.
Впрочем, так это и было. А может, ее смущали гости.
Хенк тронул ногой педаль дальномера, и протозид сразу приблизился, заняв собой весь экран. «Три градуса… Четыре… Пять…» – размеренно считывала Шу. Тогда Хенк развел сферу охвата, и силуэт протозида сразу полностью вошел в круг, вычерченный локаторами. Координатная сеть Преобразователя туго оплела массивную запятую, осталось лишь нажать на рычаг разрядника, но Хенк медлил. Была крошечная надежда на то, что протозид поймет, почувствует смертельную опасность и мгновенно сместит себя в совершенно иное пространство. Он это мог. Но молчаливая запятая ко всему и ко всем оставалась равнодушной. Она видела «Лайман альфу», но не испытывала к ней никакого интереса.
– Чего ты тянешь? – не выдержал Челышев. – Переключай генераторы на гравитационную пушку.
– На борту «Лайман альфы» нет пушек, – произнес Хенк не без тайного удовлетворения.
– Как нет? – удивился Челышев.
Хенк усмехнулся. Он вовремя вспомнил древнее, как протозид, слово:
– Я не пират.
– Как же ты собираешься… воздействовать?
– Для хода на досветовых скоростях «Лайман альфа» оборудована противометеорной защитой.
– Ты говоришь об этом не очень уверенно.
– Это потому, что мне не по душе ваш приказ.
– Это приказ Земли, Хенк!
– Пусть так. Мне он все равно не по душе.
Хенк солгал Челышеву и Хархаду. На борту «Лайман альфы» действительно не было гравитационных пушек, но на ее борту не было и никакой противометеоритной защиты. На «Лайман альфе» стоял самый настоящий Преобразователь. Не стандартная машина Конечных станций, умеющая арианца или неуклюжего обитателя системы Гинапс одеть в квазичеловеческую плоть, а мощный прибор, рассчитанный вообще на любую форму. Хенк радовался, что не успел зарегистрировать Преобразователь на Симме. Теперь, благодаря этому, он нашел выход.
– Пора! – потребовал Челышев.
Хенк, содрогнувшись, нажал на рычаг разрядника.
Они не отрывали глаз от экранов. Протозид, темный и равнодушный, все так же висел в тугой координатной сети. Казалось, он ничего не почувствовал. Но конечно, так лишь казалось. Он, Хенк, знал, что пусть на долю секунды, на ничтожную, почти неощутимую долю, но этот темный, ни на что не реагирующий организм все равно должен был содрогнуться от ужаса разрушения. И тот же ужас разрушения («Преобразования», – поправил себя Хенк) в ту же долю секунды испытал каждый другой протозид (
«Все протозиды знают, что это сделал я», – ужаснулся Хенк.
И в этот момент протозид исчез. На том месте, где он только что находился, разматываясь, как смерч, вверх и вниз от «Лайман альфы» расплывалась чудовищная пылевая туча, чудовищный черный шлейф, перекрывший мерцание редких звезд, чудовищный траурный свиток, развернутый его, Хенка, руками.
– Дельная работа, – одобрил Челышев.
– Что дальше? – сухо поинтересовался Хенк.
– Дальше – Симма, – с облегчением кивнул Челышев. – У тебя в запасе двое суток, Хенк. Отдохни, посети Аквариум, посмотри на этого оффиухца. Ты ведь знаешь о его выступлении. Захочешь, заглядывай к нам. В наших комнатах все как на Земле. Вне работы мы просто земляне.
Хенк промолчал.
– Мы делаем общее дело.
Хенк не ответил. Он отключил экраны и передал управление Шу. Уже полчаса он не слышал от нее ни слова. Она, конечно, сердилась, но при этом только она понимала, что он провел Охотников. Они ничего не знали о Преобразователе «Лайман альфы», они считали, что Хенк разнес протозида на атомы. В принципе, так оно и было, только каждый атом пылевой тучи, в которую превратился протозид, и сейчас был строго определен в пространстве. Это со стороны протозид выглядел нейтральной тучей, бессмысленным темным облаком, застлавшим полнеба, – на самом деле это облако оставалось живым. Медлительное, бесформенное, оно продолжало осознавать себя протозидом, и он, Хенк, верил, что рано или поздно вернет ему первозданный вид.
Настроение Хенка медленно улучшалось.
Он выполнил приказ Земли, ведь он оставался землянином.
Но он не уничтожил протозида, ибо, как всякий землянин, чтил Свод, созданный для всего разумного в космосе.
7
«Все! – сказал себе Хенк, подставляя голые плечи под тугие струи воды. – Больше я не выполню никаких приказов. Протозид распылен, это ошибка. Я обязан сообщить об этом на Землю».
Он вспомнил брата.
Роули обожал безумные проекты.
Мечтой Роули была мгновенная всекосмическая связь.
Как на возможное будущее такой связи он указывал на протозид.
Когда-нибудь по собственной воле протозиды расселятся по всем Крайним секторам. Все известное протозиду, находящемуся на одном краю Вселенной, мгновенно становится известно другому протозиду, находящемуся совсем на другом краю. Если протозиды войдут в Межзвездное сообщество, незачем станет гонять из конца в конец дорогостоящие тахионные ракеты, забрасывать пространство радиобуями, платить цветочникам только за то, скажем, что однажды ему, разведчику Роули, захочется поговорить с братом.
– Шу, – потребовал Хенк по внешнему инфору, – мне необходим кристалл «Протозиды».
– Запись «Протозиды» подлежит просмотру лишь на Земле.
Ответ Шу прозвучал в высшей степени категорично, и Хенк не стал спорить.
Пусть так. Не отключая связи, Хенк мерял шагами свою комнату на Симме. Экран инфора светился, по нему пробегали мутные светлые и темные полосы, они бесконечно таяли и бесконечно возникали, оставаясь все теми же полосами. Собственно, подумал Хенк, это и есть портрет Шу.
– Сегодня в Аквариуме оберон с Оффиуха.
– Советуешь посмотреть?
– Конечно.
Хенк вздохнул.
Он отчетливо ощущал свою зависимость от некоторых тайных решений Шу.
Иногда это его раздражало. И все же он никогда не противился этой зависимости.
8
Аквариум оказался не так велик, как представлялось Хенку.
Овальный зал, поверху – галерея, внизу три стрельчатых узких входа.
В соседней с Хенком ложе располагалась целая семья: две женщины, пятеро мужчин и семь или восемь мелких отпрысков с желтоватыми, как тыквы, лысыми головами. По вялым их движениям Хенк сразу признал арианцев, естественно прошедших через Преобразователь. Потомки одной из некогда самых агрессивных рас, арианцы никогда не питали особых симпатий к Преобразователю. Собственные тела, как бы странно они ни выглядели, устраивали их больше всего, и необходимость рядиться в чужое тело их угнетала. Вот они бы ни на секунду не пожалели протозида, подумал Хенк. Но это ладно. Время терпит. Скоро он будет на Земле. Скоро он скажет все, что думает о протозидах и об Охотниках.
Он откинулся на спинку кресла.
Было приятно думать о возвращении.
До объекта 5С 16 он дойдет на тахионной тяге. А там…
Хенк мысленно представил длинную цепочку звезд, свернувшуюся на карте, как змей из древних легенд, – созвездие Гидры. Это уже Внутренняя зона. Там, на одной из планет звезды Альфард, он проторчит месяца три. Но это тоже не страшно. В сущности, звезда Альфард – преддверие Земли.
В центре Аквариума вспыхнул свет.
Свет становился все ярче. Он ширился, он медленно, но сильно заполнял Аквариум, как гигантский лучащийся пузырь. Впрочем, это и был пузырь – мощного силового поля. Очень скоро он занял весь центр зала, и алые, без перепадов тона, медленно перешли в более спокойные оранжевые.