Прашкевич Геннадий – Костры миров (страница 7)
Белый…
Желтый…
Ослепительно-голубой…
Исполнялся цветовой звездный гимн Рессела-Кнута, давно вошедший в опознавательную окраску всех кораблей Межзвездного сообщества.
И этот свет становился все нежней и нежней… он расслаивался… он медленно плыл в своей замкнутой сфере… и в нем, ни на секунду не смешиваясь, вспыхивали яркие фиолетовые искры и точки, разворачивались голубоватые сполохи – бесконечный рассвет над безмерными океанами Оффиуха…
Хенк невольно привстал.
Его переполнил настоящий восторг.
Ему самому захотелось всплыть, зависнуть над силовым шаром невидимого, воплотившегося в свет оффиухца. Его останавливали лишь редкие зрители на галереях и в ложах. К тому же парение могло не понравиться арианцам.
А в силовом пузыре, заполненном нежным сиянием, уже металась странная смутная тень, которая не могла быть даже тенью, такой легкой она была, и, оглянувшись, Хенк увидел, как просветлели даже лица арианцев.
На мгновение Хенка захватила острая, пронзительная тоска.
Он опять был грандиозным облаком. Звездный ветер гнал его бесформенное тело в сторону от квазара Шансон, прямо к Стене, в мрак, в бездонную тьму, в ничто. Звездный ветер вырывал из него мириады атомов, но он, счастливое пылевое облако Хенк, тут же восполнял потери за счет рассеянной межзвездной пыли. Он был туманностью, небулой, рассасывающейся в кромешном пространстве; и такой же туманностью, такой же нежной небулой казалась ему тень оффиухца – бесконечно длящийся взрыв непостижимо добрых лучей, заставляющий его вновь и вновь переживать счастливую уверенность в вечности звезд, в вечности всего разумного.
Потом оффиухец развернулся в широкий линейный спектр.
Но это был не просто спектр. Нет, конечно нет. Хенк не один час провел над камерой спектрографа, он видел тысячи самых разнообразных световых линий в тысячах самых разнообразных сочетаний, но сейчас перед ним разворачивался и сиял некий символ
Хенк застыл в восхищении.
Он никогда не бывал на планете оффиухца.
Но теперь он знал, что планета оффиухца – не худшее место в космосе.
И вдруг услышал испуганное восклицание. Ах да, арианцы! Хенк незамедлительно упал в кресло. Он и завис-то над ним на какую-то секунду, но арианцы успели это заметить. Его странный поступок испугал и возмутил их. Им нравился оффиухец, но они не хотели больше оставаться в зале.
Хенк молча проводил арианцев взглядом.
Они испугались! Они испугались
Ну да, он забылся. Его нелепые звездные привычки многим могли показаться дикими. Но в них не было ничего намеренного. Он тоже встал. Кажется, на Симме ему не везет. Что ж, тем с большим удовлетворением он скоро стартует к Земле.
9
И вторая ночь оказалась для Хенка нелегкой.
Он почти не спал, но странно – к диспетчеру явился отдохнувшим.
Диспетчер сидел перед огромным экраном Расчетчика, внимательно следя за нескончаемыми пляшущими перед ним рядами цифр. Рядом с диспетчером примостился Петр Челышев. Увидев Хенка, Охотник поднял голову, и в его глазах мелькнуло недоумение.
– Я пришел за картами, – сообщил Хенк.
Диспетчер, не оборачиваясь, ткнул пальцем в одну из клавиш, и на пороге внутренней двери появился робот, выполненный в типичном для Симмы квазичеловеческом стиле. Над широкими металлическими плечами робота торчала сферическая антенна, это еще больше делало его похожим на человека. «Универсал, – оценил модель Хенк. – Таких можно использовать в любом качестве – от обыкновенного мусорщика до личного секретаря».
– Подожди…
Диспетчер и Челышев, как зачарованные, снова уставились на ряды и колонки цифр, стремительно сменяющиеся на экране Расчетчика. Цифры возникали, роились, теряли знаки, взаимно уничтожались – бесконечная безумная пляска, совершенно неожиданно закончившаяся нулем.
Просто нулем!
Хенк невольно удивился: как мог оказаться равным нулю столь долгий и громоздкий ряд цифр?
Удивился он вслух.
– Нас это тоже интересует, – раздраженно заметил диспетчер. – Однажды я даже слышал о чем-то подобном, – он посмотрел на Челышева, – но сам никогда ни с чем таким не сталкивался.
И спросил:
– Повторить, Петр?
– Сколько можно! – Охотник хмуро откинулся на спинку кресла. – Впрочем, повтори.
– Послушайте, – нетерпеливо сказал Хенк. – Я пришел за своими картами. Не хочется терять время. Чем быстрее я стартую с Симмы, тем приятнее останутся мои воспоминания о ней. Оставьте в покое свой Расчетчик. Разве это имеет отношение к «Лайман альфе» и к моим картам?
– Имеет! – жестко отрезал Челышев.
Цифры опять крутились на огромном ярком экране, как облачный оффиухец в силовом пузыре. Цифры неслись по экрану, как затейливые цветные гребешки волн по поверхности океана Бюрге. Хенк невольно пожалел Охотника-диспетчера: через несколько часов он, Хенк, стартует, а им еще неизвестно, сколько оставаться на этой мелкой планетке. «Надо еще успеть зайти в бар, – вспомнил он. – Бармен Люке обещал найти для Шу шляпу».
– Хенк, – вдруг спросил Челышев, – почему ты так неохотно выполнял приказ Земли? Почему нам пришлось уговаривать тебя?
– Я чту Свод.
– Это главное?
Хенк вызывающе глянул на Охотника:
– Одиночные протозиды никому не опасны.
– Не так уж он одинок, как ты думаешь, – буркнул, не оборачиваясь, диспетчер.
– Да?
Челышев усмехнулся.
В его усмешке не было ничего угрожающего, но по спине Хенка пробежал холодок.
Впрочем, он тут же отдал должное Челышеву – Охотник умел объяснять кратко. Протозид, которого Хенк считал одиночным, на самом деле был одним из многих, вдруг устремившихся в сторону квазара Шансон. По сообщениям арианцев и цветочников, именно так всегда начинались зафиксированные в их истории вторжения к звездам, выбранным протозидами для уничтожения. Из равнодушных, ничем не интересующихся существ протозиды мгновенно превратились в грозный очаг опасности.
– Эти данные подтверждены?
– Разумеется.
– Но что они означают?
Хенк все еще не понимал Охотника.
Но Охотник ничем не хотел помочь Хенку.
И Хенк догадался. Сам догадался, двух мнений тут быть не могло.
Даже одиночный протозид обладает чудовищной массой, а огромное скопление подобных существ, если они действительно приблизятся к квазару, может вызвать космический невообразимый по силе взрыв, который затопит океаном раскаленной плазмы весь Крайний сектор. Цветочники, арианцы, океан Бюрге – они уже сейчас должны думать о защите (если такая защита существовала). Древние мифы обитателей Нетипичной зоны, круто замешанные на ненависти к протозидам, предстали теперь пред Хенком совсем в ином свете.
– И это еще не все, Хенк. Протозиды активизировались не только в нашем секторе.
Хенк понял Охотника и ужаснулся. Он ужаснулся даже не тому, что многие миры могли погибнуть в свирепом космическом шторме, он ужаснулся тону Челышева – жесткому, четкому, за которым угадывалось некое решение.
– Вы решили уничтожать протозид? Вот так? Поодиночке?
– У нас нет выбора, Хенк. Если они приблизятся к квазару, спасать будет некого. Несколько биосуток – вот, видимо, все отпущенное нам время. За эти несколько биосуток мы должны рассеять скопления протозид, лишить эти скопления критической массы. Той самой массы, которая может привести к взрыву квазара.
Диспетчер, слушая Челышева, раздраженно кивнул.
Он не понимал, что, собственно, неясно Хенку.
– И мы будем уничтожать протозид поодиночке? Вызовем весь тахионный флот цветочников и арианцев? Ударим по безответным протозидам из гравитационных пушек? Будем отсекать и уничтожать жизненно необходимые части коллективного разумного организма? И в течение последующих миллионов лет будем сосуществовать рядом с этими калеками?
– Почему ты так горячишься? – раздраженно прервал Хенка диспетчер. – У тебя есть иное предложение?
– Пока нет.
Хенк задохнулся: