Поппи Брайт – Рассказы (страница 76)
Зорро знал, что должен сейчас закрыть глаза и не обращать внимание на то, что будет происходить на переднем сиденье. Он растянулся и вскоре погрузился в сладкую дремоту.
Спустя некоторое время он проснулся от хихиканья. При виде головы Шефланда, склонённой над расстёгнутой блузкой Нонни, он поспешно зажмурил глаза, но не мог не слышать влажного причмокивания и шуршания одеждой, доносившихся с переднего сиденья. Зорро снова открыл глаза, он чувствовал нависшую бурю.
Нонни сколько угодно мог прикидываться женщиной, но как только действие сместится ниже пояса…Голова Нонни была откинута назад почти касаясь окна, глаза закрыты. Он будто бы даже и не волновался.
Вот дурак…
Зорро поёжился.
Руки Шефланда опускались от груди Нонни вдоль живота, скользнули по бёдрам…
Готовьтесь…
Несколько секунд безмолвного ощупывания, а затем рёв.
— Маленький грязный ублюдок! Урод! Господи, к чему я прикасался?!
Шефланд смотрел на свои руки так, будто бы они внезапно покрылись грязью, а потом с силой ударил Нонни. Его голова дёрнулась назад, стукнувшись о стекло. Зорро увидел кровь, сочившуюся из уголка его рта. Руки, казавшиеся Шефланду осквернёнными, сомкнулись на горле Нонни. Сквозь яростное рычание водителя были слышны хрипы Нонни.
«Если он сейчас ничего не сделает, Шефланд убьёт Нонни.»
Зорро мог бы убежать, но это стоило бы Нонни жизни.
Зорро был холоден и спокоен, как никогда.
Он нащупал под сиденьем гаечный ключ и обрушил его сверху на голову водителя. Несколько секунд спустя он поймал себя на том, что смотрит вниз на каштановые волосы Шефланда, тёмное пятно крови, расширяясь окрашивало их. Гаечный ключ всё ещё был в его руках. Зорро тупо уставился на него.
«Что он наделал?»
Он помнил: Шефланд убил бы Нонни, так что ничего плохого Зорро не сделал. Нонни перегнулся через переднее сиденье и положил трясущуюся ладонь на предплечье Зорро.
— Господи, да ты ему башку проломил.
На голове зияла ломаная рана. Он был мёртв. Из ушей текла кровь.
— Спасибо, — тихо сказал Нонни.
Зорро потряс головой, смущённый, как если бы Нонни был девушкой благодарившей его за подаренный букет цветов.
Нонни уселся обратно на своё место, потирая горло. Внезапно он воскликнул:
— Вот ведь дерьмо.
— Что? — Да у нас труп на руках, Зорро, нам нужно немедленно от него избавляться.
— Ну, на мой взгляд его можно сжечь.
— Ты знаешь, мы так рискуем привлечь внимание. Мы достаточно далеко от дороги, просто оттащим его к дереву и прикроем травой. И всё равно собаки найдут его первыми.
Так они и сделали.
Единственным неприятным моментом стало то, что им пришлось размозжить Шефланду голову камнем, когда Зорро показалось, что он пошевельнулся, на всякий случай. Они обчистили его карманы и бегом вернулись в машину.
— Сколько? — спросил Зорро.
Нонни заглянул в бумажник Шефланда.
— Три сотни долларов и записка от Эльзы:
«Раз я совершила ужасную ошибку, пожалуйста, позвони когда будешь в Нэшвилле. У меня несколько месяцев не было нормального мужчины.»
Они рассмеялись.
Нонни не мог остановиться, зайдясь в истерическом хохоте. Зорро знал, что нападение Шефланда выбило его из колеи сильнее, чем он хотел показать. Он неуверенно обвил руками Нонни. Нонни прижался к нему и его смех превратился в рыдания, сначала приглушённые, а затем громкие и влажные. После того как Нонни выплакался, они молча посидели ещё немного. Нонни удалось удобно пристроить голову на костлявом плече Зорро.
— Ночевать останемся здесь? — спросил Зорро.
— Не-е-ет, давай доберёмся до города, я хочу номер в мотеле и немного жареной курицы, проголодался.
— Опять? — То, что ты ничего не ешь, ещё не значит, что никто больше ничего не ест.
Нападение хоть и заставило Нонни сутулить плечи, но его язвительность вернулась с прежней яркостью. Часом позже они получили свою комнату в мотеле, а от курицы не осталось и следа, не считая нескольких жирных кусочков на губах Нонни. Зорро разок откусил от крылышка и остальное оставил Нонни, жирное это было для него слишком. Зорро взял себе кровать в правой части комнаты, Нонни в левой. Лампочка потухла и не считая мигающего за окном знака «Vacancy,» в комнате было темно и тихо.
— Нонни, — позвал Зорро минут пять спустя.
— А-а-а?
— Тут обогреватель есть? Я никак не могу перестать дрожать.
Нонни включил лампочку снова.
— Ну, конечно, без мяса — то на костях этого следовало ожидать.
Тон Нонни внезапно смягчился.
— Пожалуй, тут действительно холодновато. Хочешь разделить со мной постель?
Зорро подумал было, что Нонни издевается, но увидев, что тот серьёзен, он перебрался на другую кровать и улёгся, растворяясь в тепле Нонни, сливаясь с темнотой. Когда рука Нонни легла на его предплечье он наощупь притянул Нонни к себе.
Он откроет тайну этого странного тела?
Он полюбит этого мужчину — женщину?
Губы были мягкими, горячими, влажными. Зорро мог бы прильнуть к ним на всю ночь, но его любопытство и руки Нонни подгоняли. Его горло было таким гладким. Зорро нежно прикусил бархатную кожу. Ему хотелось впиться в упругую плоть и испить от неё, но это он сделает потом, когда фиолетовые следы от пальцев сойдут с шеи Нонни. Груди были небольшими, но прекрасно оформленными. Зорро долго ласкал их. В темноте он не мог разобрать какого цвета были соски, но ему казалось, что они должны быть тёмно — розовыми. Живот был плоским и безумно, мучительно длинным. Это препятствие не давало покоя Зорро и он форсировал события, спустившись руками и губами ниже…
Он боялся раздвинуть бёдра Нонни и вместо этого потёрся губами внизу его живота. Нонни издал слабый звук, что — то вроде стона или вздоха и этот звук придал Зорро смелости. Он сделал бы что угодно, лишь бы слышать этот звук снова и снова. Он решительно спустился ниже и сделал это не задумываясь. Это было даже смешно, честно. Чего он боялся?
Это было прекрасно.
Всё вокруг потеряло смысл, исчезло, осталась только нежная и мягкая плоть, обнажённая и такая сладостная.
Казалось, что Зорро теряет себя в ней. Нонни стонал и извивался под ним, а он был погребён в мягкой податливой его плоти. Теперь он осознал, что он в безопасности.
— Мы в безопасности, — прошептал он на ухо Нонни. — В безопасности, любовь моя, в безопасности.
На коричневом «Thunderbird» Шефланда они доехали до самого Нового Орлеана, но оказавшись там, Нонни вдруг осознал, что этот город больше не в состоянии сделать что — либо для него, поэтому они продолжили свой путь, а достигнув побережья Мексиканского залива сняли небольшой коттедж в прибрежном комплексе похожем на мотель.
Они не выходили из него около недели, не отвечали на стук в дверь и тогда хозяева комплекса вызвали полицейских, которые вскрыли двери отмычкой. Резкий запах газа ударил им в нос. Когда они вошли в домик, дыша через обёрнутые вокруг лица влажные полотенца, они нашли два маленьких тела, лежавших вместе на кровати.
Зорро был закутан в одеяло цвета горчицы, которое когда — то поддерживало тепло в его теле, а Нонни, голова которого покоилась на коленях Зорро, был заботливо укрыт покрывалом в цветочек. Ему больше не нужно было демонстрировать своё тело публике, этой серой толпе. На большом зеркале в комнате витиеватым экстравагантным почерком, который был не знаком никому, рукой Нонни куском мыла было написано:
«И пусть мы жили будто уроды, но умерли мы людьми.»
Блуждая по грани
Я работал с трупами большую часть жизни. Был ассистентом в морге, студентом медицинского института, и в одно ужасное лето даже уборщиком в конторе, которая устраняла не бытовой мусор, а следы убийств и самоубийств. Теперь я — коронер Орлеанского округа. Мне приходится иметь дело с телами, и тем, что уже на них не похоже; я сижу рядом с ними поздними вечерами, пытаясь понять, о чем они думали до самого конца. Я не боюсь их.
Недавно мне снился сон. В этом сне я откуда-то знал, что моя соседка в беде. Я поднялся по ступенькам подъезда, чтобы узнать, мог ли я чем-то помочь. Когда я стоял у ее двери, я твердо знал, абсолютным знанием снов, что она лежит там, изнасилованная и мертвая. Едва я коснулся двери, она со скрипом распахнулась и обнажила взору комнату с перевернутой и сломанной мебелью.
— Я не могу войти, — сказал я (и кому?). Грабитель мог быть еще внутри.
— Я вернусь домой и позвоню в полицию. Звучало как оправдание. На самом деле, я не мог войти в дом, потому что боялся увидеть тело.
Я не был хорошо знаком с соседкой, за все годы, что мы прожили по соседству мы и двадцати слов друг другу не сказали. И боялся увидеть не конкретно ее мертвое тело, а то, во что оно превратилось. Когда я проснулся, то даже понять не мог, что меня напугало. Но знал, что если сон повторится — я буду так же напуган и беспомощен. Не так давно я видел, как умер человек в спортзале, который я посещал. У меня болит спина от поднятия килограммов безвольного человеческого веса, поэтому я пытаюсь поддерживать форму, занимаясь на тренажерах «Наутилус». По дороге в раздевалку одним жарким днем, я увидел знакомую рябь в бассейне. С его дна достали человека. Вероятно, у него случился инфаркт, и никто не знал, как долго он пробыл под водой. Два человека — доктор и его тренер делали ему искусственное дыхание, так что и персонал спортзала и его посетители столпились вокруг. Я не мог ничего сделать. Он уже умирал, и вдруг я осознал, что видел тысячи мертвых людей, но при этом сам процесс — никогда. Я не хотел видеть его и сейчас, но не мог заставить себя отвернуться. Мужчина был едва различим сквозь толпу людей, пытающихся помочь: бледная поверхность живота, пара белых ног, дергающихся в ритме искусственного дыхания, все то было не так ужасно как его морщинистые стопы и все еще влажные плавки. Плавки повлияли на меня хуже всего. Разумеется, они еще влажные — его ведь только что достали из бассейна. Но плавки принесли с собой мысль о том, что этот человек больше не вернется в раздевалку, не снимет их, рад избавиться от их липнущей, облегающей упругости. Теперь они прилипли к его телу навсегда, но это его уже не заботит.