Полина Змееяд – Ледяная Галатея для снежного дракона (страница 3)

Но будто насмехаясь надо мной, тишина над рекой разразилась треском снова. Я дернулась от неожиданности, рука соскользнула и я ударилась лбом об лед. Перед глазами все поплыло.

Успела ощутить, как тело охватывает ледяная вода. Попыталась зацепиться за край, но он предсказуемо обломился. Тело тут же сковала разом околевшая одежда, которая потащила ко дну. Я успела увидеть, как мальчишка, поднявшись на ноги, заковылял к берегу. Как по заметенной снегом лестнице спускаются двое мужчин в полицейской форме, а потом река утянула меня.

Ледяной паук все-таки получил свою жертву.

Пыталась барахтаться, но затылок пронзила боль, и я вдруг перестала чувствовать тело.

Что ж, по крайней мере мне не придется слушать эти гребаные куранты еще раз.

***

Инатан слушал внимательно и ни разу не перебил, хотя говорила я долго. Про свой дом, про работу, про глупых мальчишек, по милости которых я утонула. В тот момент, когда я вспомнила, как цепкая хватка ледяной воды сковала горло и лишила тело всякой чувствительности, голос дрогнул и я замолчала.

– С твоей стороны было благородно спасти ребенка, но ни твое прошлое, ни этот поступок ничего не меняет. Ты все еще подчинена мне, и так будет впредь, – припечатал он после минуты тяжелого молчания.

Нет, все-таки козел! И держится так уверенно, будто он настоящий король.

– Но вы хотя бы верите мне? – уточнила я, сдерживая злобу. Криками и возмущениям я, кажется, делу не помогу. Этот снежный красавец похоже непрошибаем.

– Я никому не верю. Но ледяной статуе, которая ожила на моих глазах, нет смысла выдумывать такую долгую и запутанную историю, – снисходительно пояснил Инатан.

Чурбан! Ни грамма человеческой теплоты и сострадания.

– И что со мной будет? Почему я вообще оказалась здесь? – не желая оставлять последнее слово за ним, продолжила допытываться я.

– Как я уже сказал, ты – подарок мне от Бога Мороза, и будешь находиться рядом, когда мне это понадобится, – мне показалось, или он улыбнулся с каким-то злорадством?

Я внутренне закипала, но к своему ужасу понимала, что тело остается холодным. В другое время мои щеки бы раскраснелись, пальцы сжались в кулак, но все, что я ощущала – это сырой холод утреннего тумана на коже.

Отвратительно! И что мне теперь делать? Диалог с ним вести невозможно, договариваться – бесполезно. Может, в самом деле шантажировать своим отвратительным пением?

Однако есть кое-что, что меня заинтересовало в его ответе, и прежде чем переходить в наступление, я решила уточнить:

– Вы сказали, что я буду рядом с вами, когда вам потребуется. И когда же, а главное для чего вам это потребуется?

Инатан ответил не сразу, будто специально изводил молчанием и неопределенностью. А я, дожидаясь, гнала прочь мысли о том, что он держится с невероятным достоинством. И что ему очень идет темно-синий костюм, похожий на парадный военный мундир. И что его черные волосы вовсе не поглощают свет, а блестят под его лучами.

– Твоя задача проста: будешь всего лишь скрашивать мой досуг, – наконец ответил “хозяин”.

Ничего более оскорбительного я в жизни не слышала!

– Я не собираюсь быть вашей эскортницей! – выпалила я в сердцах, позабыв, где нахожусь и с кем разговариваю.

– Кто такие эскортницы? – не теряя самообладания, с вполне искренним любопытством поинтересовался Инатан.

Я немного стушевалась.

– Женщины, которые, как вы выразились, скрашивают досуг мужчин за деньги, – пришлось пояснить мне в ставшей вдруг неловкой тишине.

Инатан рассмеялся, и его резкий, пугающий смех падал в пустоту как глыба льда с крыши на покрытый притоптанным снегом асфальт.

– Ну что ты, какая из тебя эскортница? Ты ведь будешь сопровождать меня бесплатно, – наконец заявил он.

Вот сволочь! Ему еще и весело! Нет, он напросился, я ему точно спою!

Набрав в грудь побольше воздуха, я хотела сообщить своему “хозяину”, что он козел, и даже любезно объяснить, что это за животное, если он вдруг таких не знает, но в дверь постучали.

– Войди, – сказал… нет, приказал Инатан, повернувшись к двери. От его веселья не осталось и следа.

Дверь открылась, за ней показался мужчина лет сорока со светлыми короткими волосами и во фраке. Он походил на дворецкого и манерами, и учтивой улыбкой.

– Ваше Величество, слуги собрались в большом зале и ожидают распоряжений, – сообщил вошедший.

Ваше Величество?! Он и правда правитель?

Боги мои и местные, куда я попала?!

Глава 3

Инатан

Я стоял в центре ледяного зала и придирчиво осматривал творения собственных рук.

Только здесь, в самой высокой точке замка да и наверное всего королевства я чувствовал себя если не одиноким, то хотя бы не подавленным.

Лед сверкал множеством острых холодных граней, и каждая из статуй была синонимом совершенства: доспехи рыцарей со множеством деталей, чешуя и шерсть самых странных и порою страшных существ – все здесь преломляло свет, придавая месту сверкающее великолепие.

Все скульптуры я создал с вниманием и мастерством, никогда не позволял себе пренебрегать ни единой деталью, а если по каким-то причинам – чаще всего от меня не зависящим – работа трескалась или раскалывалась, уничтожал ее, чтобы создать новую – совершенную.

И как из всех них я должен выбрать одну?

Вчера, в порыве странной и непривычной меланхолии, я обращался к Богу Мороза. Я просил его о – как тогда думал – счастье. О том, чтобы в ночь перемены года, которая наступит через тридцать дней, кто-нибудь разделил мое одиночество. Не по моему приказу, а по своему собственному желанию.

Впрочем, того ли бога я просил об этом? Теперь, проспавшись, я в этом не уверен. Однако, как ни странно, на столь наглую просьбу я получил ответ.

“Поцелуй свое самое прекрасное творение. А затем отогрей его”, – вот что сказал мне Бог.

Его веления ослушаться нельзя, каким бы странным оно не казалось.

Но какое же поцеловать? Они все совершенны, как выбрать лучшее?

Я закрыл глаза и пошел вдоль ряда ледяных скульптур наугад. Остановившись, посмотрел, к какой из них привел меня случай. На меня в ответ оскалилась клыками гигантская стрекоза из метельных пустошей.

Безобидное в общем-то существо, несмотря на внушительный вид, но целовать насекомое не особенно хотелось. Это попахивало чем-то нездоровым.

“Самое прекрасное творение…”

Кого же?

На том макете доспехов моего прадеда очень много сложных деталей. Я разрушал и создавал эту скульптуру раза четыре, и она столь же совершенна, как и остальные. Но не целовать же ее? Разве что в лоб, в память о добряке, который уже лет шестьсот покоится в кургане.

Ну уж нет.

Оглядев зал еще раз, я невольно задержал взгляд в самом дальнем его конце. На единственной несовершенной статуе.

Прекрасная дева, которая приснилась мне, стала для нее прототипом. Однако когда я почти закончил идеальное лицо, на него попали специи из южных земель. Из приправы к позднему ужину, который я попросил принести прямо сюда: не хотел отрываться от работы.

Они застыли на губах красавицы уродливыми красными точками. Я хотел исправить положение: растопить часть лица и нарастить новый лед – такое иногда удавалось в случае мелких повреждений. Но острая паприка растворилась в воде, оставшись алеть на губах, и изуродовала статую окончательно, будто насмехаясь над идеальной белизной ее кожи и платьем из снежинок, ни одна из которых не походила на другую.

В порыве гнева я хотел разбить статую, но когда занес руку, впервые не смог этого сделать. Не смог расстаться с этим несовершенством. И решил оставить ее в назидание самому себе, и в напоминание, что мое искусство должно быть идеальным.

Впрочем, Мороз ведь сказал, что я должен поцеловать самое прекрасное, а не самое совершенное, верно? Если какая из скульптур и достойна поцелуя, то эта. Признаться, мысль коснуться ее ледяных губ своими меня пару раз посещала, как и воспоминания о сне, в котором мне впервые за много лет было тепло, но я отмахивался от нее, как от очевидной глупости.

Я и сейчас чувствовал себя идиотом, поднимаясь к красавице на пьедестал. И все же, не целовать ведь уродливую морду скалистого медведя или издающего боевой клич рыцаря с мечом наперевес?

Оглянувшись на дверь, будто вор, я снова обратился к статуе. Коснулся ее ледяной щеки рукой, но она обожгла холодом, будто вовсе не хотела моего прикосновения.

Оглянулся еще раз. Буду выглядеть сумасшедшим, если камердинер вдруг придет, чтобы сообщить мне об очередном важном деле. А допустить падение своего безупречного авторитета в глазах подданных я не имею права.

Что ж, была-не была. Попробую, все-таки это приказ Бога. Если ничего не выйдет – тем лучше.

Приняв решение, я все же немного медлил, однако наконец приблизился к статуе вплотную и коснулся ее губ своими, ожидая ощутить тот же жгучий холод. Поначалу его и почувствовал, но к нему быстро примешался сладковато-горький вкус острых трав, а потом губы ответили.

Все еще холодно, как сырой утренний туман, но так нежно, что на миг все мысли выбило из головы. Я целовал собственное творение, не обращая внимания на жжение, охватившее язык, и получал нежность в ответ.

Неужели… получилось?

Я отстранился в надежде увидеть живое лицо, но встретился взглядом с блестящими холодными глазами статуи.