Полина Змееяд – Ледяная Галатея для снежного дракона (страница 2)

– Вот как? – Инатан удивленно вздернул брови и взглянул на меня так, будто сувенирной статуэтке, которая пылилась на каминной полке десяток лет, вдруг вздумалось заговорить.

Ах да, так и есть.

– И какое же? – поторопил он.

– Меня зовут… – я запнулась. Помню свое прошлое, но имя – нет. От этого осознания по телу пробежал холод. Будто мне до этого тепло было!

Инатан смотрел выжидательно, и если сейчас признаюсь, что не помню его, это будет маленькое, но все же поражение. Но я ведь не его собачка, чтобы безропотно принимать кличку, которую он мне дал!

Надо что-то придумать.

Осознавать себя ожившей статуей было странно, но размышляя о своем нынешнем положении, я невольно вспомнила греческую легенду про ожившую по воле богини статую. Кажется, ее звали…

– Галатея, – уверенно произнесла я.

Пусть будет так. Лучше, чем кличка, брошенная мне, как кость голодной собаке.

– Хорошо, Тея, – Инатан улыбнулся, и меня бы перекосило от его самодовольства, если бы я могла двинуть хоть одним мускулом.

– Галатея, – еще раз с нажимом повторила я.

– И что же ты сделаешь, если я не стану называть тебя полным именем? Уже забыла, что ты подчинена мне? – кажется, я разозлила своего “хозяина”: внешне он оставался спокойным, но каждое его слово врезалось в меня, нанося почти физическую боль.

– Петь начну! Матерные частушки. Громко, с выражением и без остановки, – мстительно улыбнулась я, припоминая репертуар, заученный во времена жизни в детском доме.

Глаза мужчины сверкнули инеем. Только сейчас, всмотревшись в них, я заметила, что хоть радужки у него голубые, но по ним бегут белые узоры, похожие на те, что появляются на окнах в морозную погоду. Красиво… и опасно.

– Я разобью тебя, если не будешь повиноваться, – все еще спокойно, будто расправы и казни для него обычное дело, сообщил Инатан.

Я разозлилась.

Да, мое тело подчинено ему, но это не значит, что он может делать со мной все, что захочет! Я все еще личность, у меня есть разум и чувства. И ему придется это понять, или пусть исполняет свою угрозу!

– Валяй, разбивай! – крикнула я, сильно сожалея, что мое лицо при этом остается ледяной маской. – Я недавно уже попрощалась с жизнью, мне не страшно. Лучше уж умереть окончательно, чем терпеть такое существование.

Не знаю, что в моих словах подействовало на мужчину, но он вдруг изменился в лице.

– Что значит “попрощалась с жизнью”? Ты раньше была… живой? – спросил он, разом растеряв былую злость.

Дошло наконец! Впрочем, наверное стоило сразу это объяснить. Может, если все ему расскажу, он перестанет относиться ко мне как к заводной кукле?

Набрав в грудь побольше воздуха, я рассказала все, что помнила.

Глава 2

Стаканчик кофе приятно согревал околевшую ладонь. От реки, покрытой тонким пока еще льдом и недавно выпавшим снегом тянуло сыростью и морозом, который пробирался под куртку. Ветер обжигал щеки, но я все стояла и наблюдала, как крупный снег медленно укрывал землю.

Здесь, в нижней части набережной, не горели фонари и уже почти стемнело. Шум, музыка и люди остались наверху: мало находилось желающих спуститься к самой воде и голым веткам кустов, которые росли вдоль берега. Я бы может тоже сюда не пошла, но вид счастливых семейных парочек, которые в этот морозный субботний вечер решили прогуляться по освещенной предновогодними огнями улице, невероятно раздражал.

Признаю, мне бы тоже хотелось неспешно прогуливаться, наслаждаясь видом на широкую замерзшую реку, ароматами кофе и глинтвейна с корицей, держать под руку любимого человека. Но увы: то ли людей подходящих не встретилось, то ли мой неуживчивый характер отталкивал потенциальных претендентов на мое внимание, но я так и осталась одна.

Впрочем, одиночество давно стало привычным состоянием. Я всегда была одна: даже в детском доме, где мы жили с другими детьми толпой в большой комнате, как в казарме. Даже во время учебы, когда ходила на пары вместе с остальными студентами. И на работе, окруженная множеством коллег.

Обычно отчужденность не слишком меня беспокоила, но вот уже лет десять под Новый год я вдруг понимала, что хочу иначе. Сидя в пустой квартире под бой курантов и без всякого энтузиазма глядя на пузырьки в золотистом бокале, я чувствовала, как каждый удар гребанх курантов врезался в сердце ножом и напоминанием, что я, наверное, так и останусь навсегда в одиночестве.

В этом году, наверное, не стану их слушать. И дом украшать не хочется. Пройдет месяц, и тридцать первого декабря я просто поем и лягу спать, чтобы не слышать эти идиотские часы. Все равно ведь мне не светит никакое новогоднее мать его чудо. Я уже не в том возрасте, чтобы в него верить.

Да если бы и верила, что написать в письме Деду Морозу? “Подари мне, пожалуйста, нормального мужика. Симпатичного широкоплечего брюнета со спокойным характером, рядом с которым я больше не буду чувствовать себя одинокой?”.

Даже если и напишу, вряд ли утром первого декабря мужчина мечты будет спать у меня дома под новогодней елкой, обвязанный красной ленточкой. Только ленточкой.

Невольно хмыкнула собственной фантазии, но особенно колючий порыв ветра вернул меня к суровой одинокой реальности.

Моргнув, я осознала, что уже совсем стемнело, и надо бы подниматься туда, где горят фонари. Идти в пустую квартиру хотелось еще меньше, чем подниматься в пять утра на работу, но и замерзнуть у реки – тоже не дело.

Я уже почти развернулась к лестнице, как вдруг услышала шорох справа. Повернулась и увидела двух мальчишек, по виду еще школьников, которые хитро переглядывались и проверяли прочность льда, то наступая на него, то бросая камни.

Лед выглядел обманчиво-крепким.

– Да не ссы, нормально все будет, – один малолетний дурак толкнул другого локтем в бок. – Кто последний до другого берега – тот лох!

И бросился прямо на лед.

Я даже крикнуть им не успела, чтобы прекратили всякие глупости.

Второй поганец уже хотел рвануть за другом, но я успела подскочить и дернуть его за капюшон куртки. Он повалился на спину, наверное больно ударившись об асфальт.

– Что вы делаете?! – обиженно закричал он, но я не слушала и смотрела на второго паренька с замиранием сердца.

На миг повисла мучительная тишина, и я даже перестала слышать музыку и разговоры наверху. Но она вдруг треснула скрипом льда, и на покрытойснегом глади я увидела ломаную черную полосу.

Мальчишка подскользнулся метрах в десяти от берега и повалился на живот. Под ним тут же разошлась сесть трещин, похожая на паутину. И он барахтался на ней, как мошка, которую вот-вот поглотит хитрый паук.

– Кто-нибудь! – крикнула я, оборачиваясь на освещенную огнями набережную, но с нее нас никто не видел и не слышал.

Достала телефон, чтобы набрать 112, но у реки из-за высоких кустов не ловила связь.

– Не вставай! Ползи к берегу, медленно! – это уже мальчишке, который попытался подняться на ноги.

Мальчишка замер и от испуга, кажется, онемел. Его светлая куртка сливалась со снегом. Даже я теперь видела его с трудом, а сверху точно никто не разглядит. И он совершенно не двигался. То ли парализован страхом, то ли умудрился что-то себе сломать при падении.

Ох уж эти дети!

Пришлось ступить на лед самой.

И куда я лезу? Сам сделал глупость, вот пусть сам и огребает последствия!

Никто не бросился бы за мной, если бы мне в детстве приспичило совершить подобную глупость! И особенного человеколюбия в себе я никогда не замечала.

Однако мысленное ворчание не мешало мне делать один аккуратный шаг за другим.

Когда между мной и упавшим мальчишкой осталось метров пять, лед снова затрещал. Меня пробрала дрожь, но останавливаться уже поздно.

Да и что я за человек буду, если не помогу?

Оставшиеся несколько метров я тоже проделала на животе и, добравшись до мальчишки, схватила его за ногу. Медленно потянула на себя по скользкому льду. Мальчишка всхлипнул, но наконец взял себя в руки и немного помог мне, барахтаясь и шурша болоневыми штанами о снег.

Оказавшись рядом, всхлипнул еще раз.

– Тетенька, у меня груди болит. Я что, умру? – различила я среди потока слез.

Ребро сломал что ли? Или треснуло?

– Все хорошо. Ты же дышишь? – я смотрела в глаза мальчишке и вместе мы постепенно отползали от сети трещин.

Он мелко кивнул.

– Разговаривать можешь и двигаться?

Он снова кивнул, уже чуть увереннее.

– Значит, все будет хорошо.

Я пихнула мальчишку еще подальше от трещин, и теперь оставалась к ним ближе, чем он.

Паренек взял себя в руки и сам начал отползать к берегу. Наверху завыли сирены. Я приподнялась на локте и обернулась. Заметила зеленую куртку второго сорванца, которому хватило фантазии взбежать по лестнице и попросить у кого-то помощи.

Облегченно выдохнула. Теперь все будет хорошо.