Полина Ветер – Другие методы (страница 2)
И он – богатый бизнесмен с каменным сердцем, которому предстоит разрулить возникшую проблему…
Меня трясло всё время, без остановки.
И эти вибрации не отпускают до сих пор, хотя мы уже снова в машине, едем молча, каждый отвернувшись в своё окно.
– Как это произошло…
Стальной голос нарушает тишину, а я вздрагиваю от неожиданности.
Выдыхаю.
– Ты кончал в меня.
На секунду ловлю в зеркале заднего вида озадаченный взгляд Андрея.
Но я не смущаюсь от своих слов почему-то.
А вот Сергея мой ответ явно удивил.
Он даже поворачивает корпус в мою сторону и глядит в упор.
Несколько мгновений просто смотрит, будто взвешивая, что нужно сделать, а потом поворачивается к водителю.
– Андрей, едем домой. – И снова ко мне: – Нам нужно поговорить.
Я только тихонько киваю. Мне тяжело произнести что-то.
Язык вообще перестаёт нормально функционировать, когда рядом этот мужчина. Либо несёт какую-то чепуху, либо отнимается напрочь.
Когда подъезжаем к дому, Удальцов отпускает Андрея и на мои возражения, что мне нужно будет вернуться домой, только бурчит:
– Я сам тебя отвезу.
Что ж…
По крайней мере, меня не берут «в заложники». Это уже огромный плюс.
Мысль об аборте «осиновым колом» дырявит сердце, и я просто накручиваю себя до предела, как умею, наверное, только я.
Когда мы заходим в квартиру, с губ срывается непроизвольный вздох.
Столько воспоминаний…
Здесь это произошло.
Тот, кто сейчас внутри меня – в этом месте получил своё право на жизнь.
И я буду бороться за неё до последней капли крови.
Мы раздеваемся, проходим на кухню.
Не успеваю сесть на высокий стул у острова, как передо мной возникает стакан апельсинового сока.
Странная забота.
– Оля… послушай. – Начинает он мягко, усаживаясь напротив меня. Сильно сжимаю стакан в руке. Больно не будет. Я просто пропущу всё мимо ушей.
Поднимаю глаза.
Как же я скучала по нему, боже мой!
Ну почему всё так?
Почему он не обычный рабочий или менеджер, учитель… водитель?
Тогда всё могло быть по-другому…
Но нет. Не могло.
Сергей – тот, кто он есть. И именно таким я его полюбила.
– То, что ты забеременела… мягко говоря… неожиданно. – Голос ровный, не холодный, но какой-то бесцветный. Сильные руки сложены в замок. Он по-прежнему закрыт для меня. – После того, как ты попала в больницу, я консультировался с врачами. Они все как один утверждали, что вероятность «залёта» в твоём случае – почти нулевая.
Шок.
Нет, не так.
Ступор.
– Почему? – спрашиваю слипшимися губами.
– Какая-то особенность строения. Тебе что, никогда об этом не говорили?
– Нет.
Вернее сказать, я никогда этим не интересовалась.
Врачи на стандартных осмотрах мало говорят о том, что не угрожает жизни или не является каким-то редким заболеванием. У меня, слава богу, таких не было. Подумаешь, что-то там расположено «под углом» или функционирует чуть-чуть по-другому.
Тем более я никогда всерьёз не озадачивалась темой «детей». Возможно потому, что на самом деле не хотела рожать от Лёши.
Он, кстати, напрочь исчез из моей жизни, вместе с моей «любимой» свекровью.
Очень удивительно.
– Что ещё тебе обо мне рассказали врачи?
Даже не пытаюсь скрыть раздражение.
Пока я валялась «в отключке», эти эскулапы препарировали меня как лягушку и как-то забыли мне об этом сообщить.
Зато в подробностях доложили Удальцову.
Ненавижу больницы.
Ненавижу врачей.
За то, что ни хрена никого не интересует то, что значит для пациента жизнь. Его жизнь. С его проблемами и мыслями.
Не тело.
А то, что значит сам человек.
Никого не интересует.
– Это сейчас не главное.
А вот это зря.
Я-то уже завелась и хочу разобраться в теме.
– А что главное? – Отодвигаю бокал с соком подальше от себя, иначе может послужить орудием убийства. – Что?.. Ребёнок, которого ты не хотел? Проблемы, которые я создаю?!. Твоё драгоценное время, потраченное со мной в клиниках?!
Взгляд Сергея тут же окрашивается в цвет градовой тучи. Но он не двигается с места.
– Ты можешь никак не участвовать в жизни ребёнка. – Решаю всё-таки озвучить то, что гнетёт с момента нашей встречи. – Я могу воспитать его сама. Просто хотела, чтобы ты был в курсе. Думала, так будет честно.
Мои глаза сухие. Голос почти не дрожит. Мне с трудом удаётся взять себя в руки и посмотреть прямо ему в глаза, не отводя своих.