Полина Верховцева – Ведьма заброшенных виноградников (страница 2)
– Очнулась, ведьма!
Вздрогнув от неожиданности, я запрокинула голову, пытаясь рассмотреть того, кто стоял позади. И так и этак, чуть шею не свернула. В итоге сдалась и буркнула:
– Я вас не вижу.
После этих слов раздался хруст веток под тяжелыми шагами, и в поле зрения вышел какой-то лысый, пузатый, одутловатый мужик непонятного возраста, с жиденькой растительностью на дряблых щеках и маслеными поросячьими глазками. Судя по черной длинной одежде, перехваченной широким льняным поясом, – какой-то монах. Судя по полыхающему факелу в пухлой руке – весьма радикально настроенный монах.
Он провел по мне липким взглядом, потом брезгливо сморщил картофелеобразный нос и прогундосил:
– Мы ждали твоего пробуждения, Асселина, дочь Антеи…
Вообще-то я дочь Тамары Александровны и зовут меня просто Ася, но, кажется, такие мелочи здесь никого не волновали.
– За твои злодеяния перед нашей деревней ты будешь предана огню! – продолжал монах. – За твое проклятье ты ответишь болью. А мы, пока пламя будет облизывать твое тело, сжирая кожу, глаза, волосы, будем петь, веселиться и ликовать!
Нормально они придумали. Им, значит, петь и веселиться, а мне из себя шашлык изображать.
– Я не Асселина. И не понимаю, о чем вы говорите… – начала было я, но была прервана самым грубым образом.
– Молчать! – заорал пузатый, сунув факел опасно близко к моему лицу. Я аж отпрянула, насколько позволяли веревки. – Ты прокляла всех мужчин в деревне, смеялась им в лицо, а теперь говоришь, что не понимаешь?!
Его негодованию не было предела.
– Мерзавка! – донеслось из толпы.
– Пусть горит заживо!
– Я не ведьма, – снова попыталась объяснить, – мы просто с подружками сидели в бане, а потом…
– Ведьминский шабаш! – истерично заорало где-то справа. – Она пришла с шабаша! Они купались в крови младенцев.
Мои подружки, конечно, те еще ведьмы, но младенцы… Младенцы – это уже перебор.
Безумный гвалт набирал обороты. Кричали со всех сторон. Слова наслаивались друг на друга – и ничего было не разобрать!
Понятно только одно: мне искренне и от всей души желали сгореть дотла.
Фанатики! Ненормальные! И правда ведь сожгут!
Я принялась брыкаться, но веревки только сильнее впивались в тело, причиняя боль, и никто! Ни одна сволочь! Не пришла на помощь! Все будто с ума посходили!
В их глазах, ловящих отблески пламени, сверкали предвкушение и решимость.
– Сжечь ведьму! – завопил писклявый женский голос.
Этот вопль тут же подхватили остальные, и вокруг снова зарокотало:
– Сжечь ведьму! Сжечь Ведьму! Сжечь ведьму!
Монах торжествующе улыбнулся, быстро, по-змеиному облизав мясистые губы, и сделал шаг ко мне.
Времени на разгон и долгие размышления у меня не было.
Что ж, хотите ведьму? Будет вам ведьма!
Не зная, что еще предпринять, я запела заунывную зарубежную песню. С иностранными языками у меня было так себе – произношение кривое и даже устрашающее, но ночью, при свете костра и в окружении враждебно настроенных фанатиков, очень даже подходящее.
Они перестали вопить и настороженно переглядывались, не понимая, почему жертва ударилась в песнопения и что за слова такие странные срывались с ее губ.
– Что ты делаешь?! – воскликнул монах. – Замолкни немедленно.
Я дернула плечом, мол, не мешай. Допела. В конце три раза плюнула и сурово добавила: «Да будет так». После чего уверенно посмотрела на побледневшего монаха и сказала:
– Все. Можете жечь. Я готова. Желаю всем удачи… она вам потребуется.
Однако он не торопился бросать факел в охапку хвороста, вместо этого визгливо потребовал объяснений:
– Что ты сделала?
– Ничего особенно. Просто прокляла всех присутствующих еще раз страшным предсмертным проклятием ведьмы. Сначала у вас отсохнут носы, потом… а впрочем, промолчу. Сюрприз будет. Может, сразу после моей смерти, может через неделю. Кому как повезет, но накроет каждого. – Я прикрыла глаза и максимально беспечно произнесла: – Приступайте. Пусть восторжествует справедливость.
Если они не купятся на этот банальный трюк, то мне хана…
На поляне воцарилась торжественная тишина, которую смели нарушать только веселый треск огненного круга да полночный филин, наблюдавший за нами из чащи леса.
Жители неведомой деревни, которых я якобы прокляла, сиротливо переминались с ноги на ногу, теребя в руках грозное оружие.
Монах, чьего имени я так и не узнала, дрожал всем своим пухлым телом, а факел в его руке ходил ходуном, так и норовя свалиться прямо на доски подо мной.
Стоило огромного труда не вопить, не звать полицию или кого-то еще и при этом делать вид, что все под контролем. Что я спокойна. И что меня вполне удовлетворит вариант, при котором после моего сожжения этих недотеп постигнет кара небесная.
Конечно, не удовлетворит! Я ж не ведьма! Проклинать не умею. Даже порчу захудаленькую навести не могу. И как только они поймут, что мои слова – сплошной фарс, мои мгновения на этом свете будут сочтены.
Страшно до одури.
А когда мне страшно, я начинаю импровизировать и ботать все, что в голову придет:
– Можно поживее, пожалуйста?! Меня заждались на той стороне. Кстати, обещаю, я встречу там каждого из вас. Благо ждать недолго. – И засмеялась.
Ведьмы ведь смеются? Мне кажется, да. Визгливо, с придурью и во весь голос.
Получилось колоритно. Сначала смех, потом кашель от дыма, больше похожий на воронье карканье.
– Ты лжешь! – прохрипел священнослужитель. – Она лжет!
Народ начал приходить в себя и взволнованно перешептываться.
Допустить, чтобы они снова принялись за свое, я не могла, потому снисходительно сказала:
– Да-да, конечно, вру. Утешайте себя. – А потом добавила: – Интересно, кто будет первым? У кого первого отнимутся ноги, а внутренности превратятся в кашу? Мне кажется, вон у того, бородатого.
Высокий мужик, стоявший ближе всего к огню, как-то съежился, осенил себя странным жестом и попятился, пытаясь спрятаться в толпе.
– А может, вон у той, с противным визгливым голосом?
Женщина в сером платье охнула и, прижав руку к сердцу, чуть не повалилась. Благо кто-то из соседей успел подхватить ее под локоть.
Кажется, ту неведомую ведьму, чье место я заняла, действительно боялись и принимали ее слова всерьез.
Пожалуй, это мой единственный козырь.
– Предлагаю сделку. Вы развязываете меня, отпускаете, а я подумаю, как быть с вашей проблемой.
– Это твоя проблема, – потрясая всеми своими подбородками, возмутился монах, – это ты сотворила!
Знать бы еще что…
– Не хочу показаться невежливой… но из-за чего весь сыр-бор, напомните, пожалуйста? А то я столько злодеяний творю каждый день, столько коварных планов строю, что уже запамятовала где и что…
По толпе пронесся рокот возмущенных голосов. В основном мужских.
– Ты лишила сил всех мужчин деревни!
– Да? А по-моему, они выглядят очень даже сильными.
– Стерва! – раздался истеричный женский вопль откуда-то с задних рядов. – От мужиков наших проку в постели больше нет, а она издевается! Что нам теперь с ними делать? Кормить просто так? Поить?! От них теперь толку никакого! Одни расходы.
– Ну почему же сразу никакого, – смущенно промямлил один из проклятых, – по хозяйству можем… дрова колоть… огород копать.