Полина Верховцева – Сердце Вьюги (страница 8)
– Нам конец! – подхватила Рона и бросилась вниз.
Сама Светлина стояла ни жива ни мертва и только и могла что бездарно открывать и закрывать рот:
– Я не знала… Это она виновата… Я не думала, что она покатится…
– Ты вообще ни о чем не думаешь! Дура! Хозяйка точно от нас места живого не оставит! И все из-за тебя!
Милли и Рона метались вокруг кровавой лужи, в центре которой вяло трепыхалась еще живая жертва.
Светина кое-как взяла себя в руки:
– Ни о чем она не узнает! Мы ей не скажем.
– Ты совсем глупая? Ты вот это видишь?! – Милли указала на купель.
– Мы уберем ее, – угрюмо отозвалась Светлина, – наведем здесь порядок и сделаем вид, что ничего не произошло. Понятно?
– Но…
– Я спросила – понятно?! – Ее голос эхом прокатился по залу и затих где-то под сводом, испещрённым ритуальными символами.
Милли и Рона переглянулись, но возражать не посмели – из них троих Светлина была самой сильной.
– Ты – принеси плащ, самый большой и плотный, какой найдешь. А ты тащи новые свечи.
– А ты?
– А я пока достану эту мерзавку.
Светлина закатала рукава и, опустившись на колени, попыталась дотянуться до затихшей Мейлин. Пришлось постараться – никак не удавалось крепко ухватиться за пропитанную кровью ткань. Когда получилось, Светлина подтянула Мейлин к краю.
– Из-за тебя все! Дура никчемная, – зло прошипела. – Ты должна была просто сидеть в углу и не мешать мне! Дура.
Резко дернув за подол, она выволокла бесчувственную Мей на нижнюю ступень и перевернула на спину.
Уже было не разобрать, где ритуальная кровь, а где ее собственная, обгоревшая до мяса кожа.
– Фу! Уродина! – нервно засмеялась Светлина. – Так тебе и надо!
Она храбрилась, но внутри содрогалась. И вовсе не от содеянного, а от того, что девочки правы. Если Барнетта узнает о случившемся, то смерть сказкой покажется.
Вскоре вернулись бледные перепуганные подруги. Милли прижимала к груди тяжелый мужской плащ, подбитый волчьим мехом, а у Роны в руках шелестел сверток с новыми свечами.
– Давайте живее!
Гости веселились, и Барнетта ни за что не оставит их без хозяйского внимания, так что время у них было.
Светлина вырвала у Милли плащ и сама расстелила его на ступенях.
– Берите ее за ноги.
– Я не могу!
– Я тоже!
– Тоже мне неженки! Живо давайте!
– Почему мы должны мараться в этом? Это ты во всем виновата!
Светлина зло сверкнула глазами на слабых подруг:
– Потому что одна я на дно не пойду. Если Барнетта решит наказать, я вас с собой утащу. Поняли?!
Угроза возымела действие. Давясь слезами и отвращением, Рона взяла за одну ногу, Милли за другую, а Светлина ухватилась за руки.
– На счет три. Раз, два, три, – хрипло командовала она.
Когда бесчувственно тело перекинули на плащ, раздался едва уловимый стон.
– Она еще живая?! – Рона испуганно отпрянула.
– Да какая разница?! – Светлина запахнула полы и перевязала ремнем, чтобы не распахнулось.
– И куда мы ее денем? Наверху полно людей – кто-нибудь да заметит!
Тяжело дыша, она сжала виски пальцами. От страха раскалывалась голова. Надо было как-то успокоиться, взять себя в руки, решить эту досадную проблему, возникшую из-за мерзкой Мейлин.
– Есть старый тоннель, который ведет в лес. Вынесем ее туда и оставим. С таким бураном ее мигом занесет, а по весне, когда оттает, звери доберутся.
– Там холодно!
– Потерпишь! Ну что встали, как рыбы дохлые? Помогайте!
Втроем они потащили Мей вверх по лестнице. Тяжелая неудобная ноша то и дело выскальзывала из рук и норовила скатиться вниз, но они продолжали ее тащить, пока не достигли площадки, с которой на север уходил низкий темный тоннель. Пришлось даже драгоценную свечу тратить, чтобы осветить себе путь, а то, чего доброго, и плечи ободрать можно!
Тащили они долго, меняясь местами: то одна впереди, то вторая, то третья. Запыхались ужасно. Измучились, а конца тоннеля все не было.
– Может, тут бросим? – простонала Милли, когда после очередного поворота снова не увидели ничего, кроме старой каменных стен. – Я устала.
– Дурь не говори. А что, если ли хозяйка ее почувствует? Нет уж, надо на улицу выносить, за защитный круг.
От усталости Рона расплакалась:
– Из-за тебя все! Мы же говорили, что не надо использовать силу! Говорили!
– Ой, да заткнись уже, – Светлина нервно дернула плечами, – двигайтесь!
– А ты не затыкай нас! Если бы не твое желание выслужиться перед Барнеттой, мы бы в это не вляпались.
Когда впереди забрезжил призрачный свет, девушки уже напрочь переругались и ненавидели друг друга так люто, что еще немного – и сцепились бы. Только страх перед старшей ведьмой не позволял им это сделать – если она узнает, что они натворили, то не станет разбираться, кто прав, кто виноват – разделается со всеми.
Снаружи бушевала непогода. Лютый ветер бросался на скрюченные, раздетые фигурки и норовил повалить с ног, снег слепил глаза, забивался в рот и за шиворот.
– Все! Не могу больше! – простучала зубами Милли. – Околею сейчас.
– Надо оставлять ее. Иначе нас самих сейчас заметет, – поддержала Рона.
Светлина не нашла что возразить, потому что самой было жутко и холодно. Низкая громада замка с трудом угадывалась вдалеке по блеклым пятнам освещенных окон, едва различимых сквозь непрерывно кружащую темную пелену.
– Сюда давайте!
Они подтащили свою беспомощную ношу к двум соснам и оставили, а сами, проваливаясь чуть ли не по пояс в снег, наперегонки бросились обратно. Потому что страшно было. Потому что снежный ураган как живой бросался на них, пытаясь поглотить и утащить в жуткий сумрак. Им едва удалось найти провал тоннеля, ведущего обратно в замок. Их трясло, покрасневшие от холода пальцы едва сгибались, а обмороженные щеки нещадно калило, но расслабляться было некогда.
Потеряв свечу, они в потемках вернулись к ведьминскому алтарю, оттерли кровь со ступеней, заново расставили свечи и только после этого, измученные и совершенно несчастные, покинули подземелье. Идея, которая изначально показалась такой прекрасной – обмануть жреца, выкрасть Мей и посадить под замок – в итоге обернулась настоящей катастрофой. Оставалось только надеяться, что Барнетта ничего не заметит и не поймет.
– Что ты натворила?!
Удар был такой силы, что Светлина не удержалась на ногах и упала, больно приложившись коленями о каменный пол. В носу что-то хрустнуло, и в рот хлынула соленая кровь. Рука у Барнетты тяжелая, а уж когда она злилась, то и вовсе не контролировала силу.
– Простите, – прохрипела девушка, обеими руками закрывая разбитое лицо, – я не думала, что так все получится…
У стенки жались перепуганные Рона и Милли. Они даже дышали через раз, боясь, что гнев хозяйки перекинется на них.
– Ты вообще не способна думать! Бездарность. – Барнетта зло пнула острым носком праздничных туфель, а потом еще и придавила каблуком.
Светлина вскрикнула и залилась слезами пуще прежнего.
– Простите! Умоляю, простите!