Полина Верховцева – Призрак дождя (страница 6)
Я все еще пыталась убедить себя в том, что все это совпадение, что наставница действительно озабочена моей безопасностью и именно по этой причине держит меня в заточении.
Не получалось. Я проигрывала самой себе. Приводила десятки доводов «за», а сердце упрямо твердило «против».
Под утро Анетта окончательно победила: я больше не верила Тэмми.
Мне едва хватило сил дождаться зари. И как только первые лучи солнца пробились в комнату сквозь зарешеченные окна, снова раскрыла книгу. Но сколько ни листала, не могла больше найти ни единой подсказки. Стало обидно. Будто кто-то близкий обманул, пообещал помощь и в последний момент отвернулся.
На всякий случай я пролистала две другие книги, но не нашла там ни одной пометки, и снова вернулась к родовому перечню. Должно было быть что-то еще. Что-то, на что я не обратила внимания. Какая-то мелочь.
До полудня я была занята тем, что изучала каждую страницу. Забыв обо всем на свете, я перечитывала то, что осталось от выцветшей печати, и то, что написала Анетта. Каждую букву. Не помогло. Подсказок больше не было. И лишь уверенность в том, что эта история не может так бесславно оборваться, не позволяла мне опустить руки.
Я попыталась вспомнить эту Анетту. В памяти остался только образ рыжеволосой девушки с задорной улыбкой. Она была гораздо старше меня и уже интересовалась парнями, в то время как моей главной заботой было утащить зеленые яблоки из сада так, чтобы никто из нянек не заметил и не отходил поперек спины крапивным веником.
Какой Анетта была? Не знаю. Работала как все, секретничала с подругами и тайком ворчала на Матушку Тэмми. Как и мы с подругами, порой сбегала ночью на реку, чтобы поплавать под луной, а с рассветом возвращалась в приют, стараясь проскользнуть к себе прежде, чем хватятся взрослые. Она жила по правилам приюта и была обычной. Такой же, как и я.
Как бы на ее месте поступила я? Как бы спрятала весточку, чтобы та не попала в чужие руки? На ум приходил только наш привычный способ – нацарапать что-то палочкой. На первый взгляд ничего не видно, но стоило заштриховать это место грифелем, как проступало все написанное.
К счастью, в этой тюрьме нашелся огрызок карандаша. Совсем крохотный, обгрызенный с одной стороны. Кто знает, может, именно им когда-то несчастная Анетта писала эти послания?
Хотя от волнения я совершенно не испытывала голода, мне пришлось прерваться на обед. Под негодующим взглядом Сары я поспешно вычерпала содержимое тарелки, залпом осушила стакан кислого компота из недозрелой черноплодки и отдала грязную посуду. Как только дверь за нянькой закрылась, я снова бросилась на поиск подсказок.
В этот раз странички я исследовала на ощупь. Как только находила хоть малейшую неровность, сразу принималась черкать карандашом и, не обнаружив нового послания, все больше расстраивалась. Только когда до конца книги осталось меньше десятка листов, и я без особой надежды начала штриховать очередную неровность, и передо мной начали проступать слова.
Нашла!
Не веря в свою удачу, я принялась водить грифелем еще быстрее, с жадностью выхватывая каждую букву. Текст был коротким. И странным.
Я понятия не имела, где искать продолжение.
Хотя… Если со штриховкой угадала, то почему бы не предположить, что и в остальном Анетта поступала так же, как и мы с девчонками, когда хотели спрятать свои секретики.
Где лучшие места? Под половицей в тайном углу? Я облазила весь пол, простукивая каждую доску. Иногда звук получался глухим, словно внизу была пустота, иногда плотным, но тайник мне обнаружить не удалось.
В матрасе? Слишком неосмотрительно. Его могли в любой момент забрать.
Где еще? Я обвела взглядом комнату и остановилась на окне. Ну конечно!
Мне потребовалось несколько минут, чтобы найти ту самую щель, которую со стороны не видно, но при желании можно обнаружить на ощупь. Сунула туда пальцы и сдавленно охнула, когда они наткнулись на что-то шершавое. Медленно и аккуратно, боясь лишний раз дышать, вытащила вещь из тайника.
Это оказалась еще одна книжечка. Меньше, чем предыдущая, и в разы тоньше. Но зато страницы ее были сплошь исписаны ровным убористым почерком.
Сгорая от волнения, я открыла первый разворот и принялась читать.
Жуть. Вот что я ощутила в этот момент. Настолько сокрушительную, что невозможно ни вздохнуть, ни пошевелиться.
Я сто раз перечитала последнюю строчку, пытаясь найти в ней скрытый смысл или шутку. Это ведь смешно, да? Придумать страшную историю и до беспамятства напугать незнакомую девочку…
Отчаянно хотелось на что-то надеяться, но сердце знало, что все это правда, и что, отворачиваясь от нее, делу не поможешь. Я заставила себя вернуться к записям.
До самого вечера я запоем читала записи Анетты. Порой они были пронзительно-грустными – тогда попрек горла вставал едкий ком и на ресницах собирались горькие слезы, – а порой настолько пугающими, что хотелось отбросить книгу в сторону, спрятаться и как молитву повторять: «Это неправда».
Я прочитала всю историю, от и до. Про то, как Анетта увидела ночных гостей, пришедших к Полу, и с того момента не знала покоя. Про то, как пыталась сбежать. Как ее предал человек, которому она заплатила за помощь, и вместо того, чтобы увезти с острова, вернул обратно в лапы Матушки Тэмми.
Отдельные фразы лупили по глазам, заставляя содрогаться, как от ударов.
Магда, заманившая меня в ловушку, больше не казалась безумной. Наоборот, теперь каждое ее действие обретало смысл. Ей было известно, кто я и какова моя роль в благополучии города, и она намеревалась исправить ситуацию с погодой, принеся меня в жертву на Поклон-горе. Тэмми не позволила этого сделать вовсе не по доброте душевной, а потому что мое время еще не пришло. И Холлс так жестоко наказал старуху и ее сына не из-за того, что напали на сироту, а потому что их своеволие лишило бы Брейви-Бэй жертвы на следующий год.
Но самое страшное, что на месте Магды мог оказаться любой. Румяная жена булочника, которая всегда громко смеялась и дарила горячие пончики, щедро посыпанные сахарной пудрой. Тихий старик-молочник, у которого были самые вкусные сливки в городе. Светловолосый, красивый как бог сын главной целительницы. Он смотрел так, что у меня сердце пускалось вскачь и щеки предательски краснели. А как-то раз подарил букет полевых цветов, и я всю ночь рыдала от счастья.