Полина Верховцева – Призрак дождя (страница 5)
– Ты что! – выразительно фыркнула Эльза. – Будет она со мной говорить да новостями делиться! Это я парней городских повстречала, когда на реку ходила белье стирать. Вот они мне и поведали, что ту бабку безумную и ее сына Холлс велел скинуть с Красного утеса.
Это был приговор.
Красный утес похож на длинный острый язык, нагло выдающийся навстречу Седому морю. О его подножье, в тщетных попытках сокрушить, неустанно бились лютые волны. Брызги и пена столбами взлетали на десяток метров и со злым шипением падали обратно. Там было высоко. Настолько, что если подойти к самому краю, то непременно закружится голова и станет плохо.
– Преступники пойманы, Мина! И наказаны! Так что хватит тут прохлаждаться, – нарочито сердито проворчала Эль. – Марш обратно! В свою комнату! А то и поговорить не с кем.
– С радостью, – рассмеялась я.
Но смех вышел нервным и каким-то неправильным. Словно кто-то гвоздями по стене царапал.
Эльза ничего не заметила. За домом как раз раздались приглушенные голоса, поэтому она коротко попрощалась, и через миг под окном уже никого не было.
Я осталась одна. С надеждой и кульком малины, а страшную книжку решила больше не читать. Не в себе была эта Анетта! Очень сильно не в себе.
Когда начало смеркаться, мне принесли ужин – немного каши в глиняной тарелке, кружку вчерашнего молока и не слишком свежий хлеб. Пожилая нянька Сара не скрывала своего недовольства тем, что ей приходится носить подносы с едой.
– Ноги, руки есть. Не больная! Сама бы могла прийти.
– Да я с радостью, но не выпускают, – вздохнула я.
Она будто не услышала моих слов и продолжила ворчать:
– Кругом кобыл полно, молодых да сильных, а она меня заставляет! У меня возраст уже почтенный! Почему я должна соплячкам всяким прислуживать?
Это уже был камень в огород Тэмми.
– Вы позовите Матушку, – взмолилась я, – скажите, что мне срочно надо с ней увидеться! Если она придет, я попрошу ее, чтобы она освободила вас от таких несправедливых обязанностей.
В этот раз она меня услышала:
– А вот и позову! Прямо сейчас! – подбоченилась. – А то где это видано, чтобы мы как прислужницы в трактире тарелки разносили!
– Полностью с вами согласна, – смиренно произнесла я, – не по статусу вам это.
Желание вырваться из этой комнаты было так велико, что я готова была сказать что угодно.
– И то верно. Жди. Сейчас позову.
Матушка долго не шла. За окном уже сгустились сумерки, а я все слонялась из угла в угол и ждала.
Чтобы не привлечь лишнего внимания к странной книге, я засунула ее под подушку. Хотя кому нужно это старье? Судя по слою пыли, она годы стояла на полке и ни разу никому не потребовалась.
Когда стало совсем темно, на пороге появилась очень недовольная Матушка Тэмми. Она уже переоделась в простое ночное платье, распустила волосы, обычно стянутые в тугую косу или в крендель на макушке, и сменила туфли с металлическими набойками на мягкие тапки из овечьей шерсти. В руках у нее чадила масляная лампа, и в желтоватом дрожащем свете тени казались особенно густыми и страшными.
– В чем дело? – строго спросила Матушка, стоя на пороге. – Времени уже много. Я собиралась спать, а ко мне ворвалась ошалевшая Сара и сказала, что ты требуешь меня к себе.
Как неудобно получилось.
– Простите, вам неправильно передали. Я просила пригласить вас. Не требовала. – Тэмми вскинула узкие ярко-подведенные сурьмой брови, и я поспешила добавить: – Мне очень нужно с вами поговорить.
– Это не могло подождать до утра?
– Никак нет. – Я отчаянно затрясла головой.
– Ну хорошо. – Матушка подошла немного ближе. Из-за того, что рост у нее внушительный, она всегда смотрела сверху вниз, и от этого было немного не по себе. Сегодня это чувство многократно усилилось. – Чего ты хотела?
Испытывая внезапное волнение, я затараторила:
– Можно мне завтра вернуться в свою комнату? Перед людьми неудобно. Я тут прохлаждаюсь, изнываю без дела, а им приходится приносить мне еду, убирать грязную посуду. Неправильно это. Тем более опасность уже миновала…
– С чего ты это взяла?
– Так ведь сбросили их с Красного утеса.
– И кто тебе такую глупость сказал? – удивилась Матушка.
Я уже открыла было рот, чтобы сказать про Эльзу, но перед глазами полыхнуло.
– Я слышала, как за углом дома шушукались ребята. Мне отсюда не видно ничего, – махнула на окно. Обзор из него действительно не очень – прокатанная колея и сразу за ней стена низких берез. Слева и справа весь вид закрывали пожухлые кусты сирени. – Но я точно слышала, что они об этом говорили.
– Интересно, – прохладно улыбнулась наставница, – откуда нашим обалдуям известны такие подробности?
– Так им городские рассказали.
– Понятно, – протянула она и прошла мимо меня к окну. Приподняв лампу, посмотрела в одну сторону, в другую, но на улице уже было так темно, что вряд ли ей удалось что-то разобрать. – Очередные сплетни, не имеющие под собой никакой почвы.
– Но они же сказали…
– Мина, ты вроде умная девушка. Серьезная. А веришь всем подряд. Одни балбесы услышали что-то и, толком не разобравшись, поспешили рассказать другим, а те, в свою очередь, стали сплетни распускать и приукрашивать. – Матушка задумчиво подергала прутья на окне, словно пытаясь убедиться, что они надежно закреплены и не вывалятся, если вдруг кто-то попытается их сломать.
От волнения вспотели руки, и я, страшась ответа, спросила:
– Как же обстоят дела?
– А так, что Перрин все еще на свободе. И последний раз его видели не в городе и не в лесах, а на подходе к нашему приюту. Благо спугнули. Понимаешь, что это значит? Он все еще не оставил надежды до тебя добраться, а ты хочешь, чтобы я тебя выпустила?
В голове звенело.
– Очень хочу. Я здесь будто в тюрьме. Словно преступница
Взгляд Матушки был суровым. В неровном огне лампы черты ее лица заострились и приобрели устрашающий вид.
– Вот, значит, как, – хмыкнула она, – в тюрьме ее, бедную, держат. Ты не преступница, милая, ты просто неблагодарная нахалка. Тебе напомнить, что было бы, не вызови я подмогу? Напомнить, чем мог закончится для тебя тот вечер?
Я и так прекрасно помнила. И безумную Магду, и перекошенное от хмельной ярости лицо Перрина, и занесенный над моей головой топор.
– Спасибо вам, что не оставили меня в беде, но можно мне…
– Нет, – обрубила Тэмми, – Нельзя. Я не для того билась и спасала тебя, чтобы потом позволить бездарно погибнуть из-за каких-то капризов!
– Но…
– Все. Разговор закрыт. – Она направилась к выходу, но на пороге остановилась. – И не вызывай меня больше по пустякам. Я разрешу тебе выйти, только когда буду уверена, что опасность миновала.
– Спокойной ночи, Мина. И подумай о своем поведении.
– Спокойной ночи, Матушка, – прошептала я.
Но она меня уже не услышала. И дверь снова заперла.
Едва держась на ногах, я подошла к продавленной лежанке и опустилась на жесткий край. В груди болело. Казалось, что равнодушные стены все ближе. Сжимаются, выдавливая из комнаты остатки воздуха. Еще немного – и расплющат меня.
Как в тумане я скользнула ладонью под подушку и достала книжечку, поселившую тревогу в моей душе. Неужели все, о чем говорила Анетта, правда?
Кажется, я ей поверила. Стало так жутко, что я забралась под одеяло с головой, будто оно могло меня защитить от зловещих теней, наползавших со всех сторон.
Глава 3
В ту ночь я почти не сомкнула глаз. Стоило только ненадолго провалиться в сон, как я снова оказывалась на Поклон-горе, надо мной стоял Перрин с топором, а рядом с ним вместо полоумной Магды ласково улыбалась матушка Тэмми. Каждый раз я просыпалась, рывком подскакивая на кровати, по спине струился холодный пот, уши закладывало от грохота и собственное дыхание больше походило на стоны раненого зверя.