Полина Сутягина – Зима на Маяке (страница 8)

Он снял с подоконника руки и посмотрел на картину над кроватью. Где-то в далеких водах на другом краю земли, быть может, шел сейчас пароход, на котором были его родители. А может, парусный корабль? А может, они снова оказались на каком-то далеком острове, где даже почты нет? Томми натянул шерстяные носки, погасил лампу и нырнул под одеяло.

Ему снилось, что он стоит за таким большим деревянным штурвалом, как в домике мистера Нордваттера, и управляет легким двухмачтовым кораблем с косыми парусами. Корабль этот летит по сизым бурунам океанических волн прямо к тропическому острову, полному необычайных деревьев, увитых лианами, и цветов, какие Жаннет изобразила на кроватке для малыша, а между этих деревьев стоят его папа и мама. Они выглядят точно так, как на блеклой фотографии, которую нашла среди старых альбомов и прислала ему тетушка Маргарет. Оба молодые: отец в костюме, а мама в длинном платье и широкой шляпе. Они улыбаются ему и машут рукой, а Томми правит корабль прямо к ним, чтобы забрать их путешествовать вместе. В этот момент раздается легкий скрип, и по вантам прямо с мачты спускается Элис. Она одета в мужской пиратский костюм, как на литографиях1 из приключенческих книг. Мачты скрипят, и налетает сильный ветер…

И хлопает створкой окно в комнате Томми.

Глава 2. Взрыв-эклер

Мари проснулась ранним утром. Тихонько выбравшись из-под одеяла, она накинула теплую длинную кофту и спустилась в кухню умыться. После ночного снегопада на улице слегка потеплело, и в этот раз Мари решила взять малыша с собой. Иногда в таких случаях она на некоторое время оставляла его в домике почтальона с Жаннет и мамой Анри. Последняя присматривала сразу за внучкой и «внучком-кузеном», как она называла сына Мари, воспринимая девушку как сестру невестки. Старушка утверждала, что ей вовсе не трудно, а наоборот, приятно. И когда Жаннет тоже убегала в булочную, та оставалась дома одна с двумя малышами. Мари заглядывала, чтобы покормить и, вскоре после сдачи поста Жаннет, возвращалась за малышом и шла с ним домой.

Погрузив сынишку и корзинку с нужными ей вещами в саночки, Мари поцеловала мужа и отправилась в сумраке утра вниз по склону. В лесу было темно, но дорога угадывалась и без фонаря, хотя Мари и его положила с собой на всякий случай. Приятно поскрипывал под крепкими подошвами и полозьями саночек снег, и ребенок быстро задремал от этого покачивания и обилия свежего воздуха. Мари тихонько мурлыкала мелодию, не размыкая губ, чтобы не выпускать тепла в морозный воздух.

Появление малыша и несколько месяцев до этого сделали ее острый характер будто слегка круглее, но одновременно фокус внимания стал более сосредоточенным на определенных вещах. Разумеется, ее все еще тянуло в булочную, хотелось творить, но внимание все больше уходило на ребенка. Иногда Мари будто наблюдала себя со стороны, воркующую подле корзинки с малышом, вяжущую ему кофточки, шьющую распашонки и застирывающую очередную порцию пеленок, и, казалось, не совсем узнавала себя. Так и должно быть, говорила она себе, теперь сын – это твое продолжение, продолжение твоего внимания. И все же… Иногда ей хотелось снова порхать по булочной, неустанно экспериментируя с тестом и начинками, уходить на длинные прогулки за травами, больше внимания уделять Томми. Она хорошо понимала, что у мальчика сейчас начинается непростой возраст, и не хотела, чтобы он оказался в этом в одиночестве, чтобы росла в нем отстраненность. Однако на какое-то время это было неизбежно. Мать принадлежит своему ребенку, по крайней мере, поначалу. Разумеется, мистер Вилькинс помогал ей. На выходных он брал ощутимую часть забот о сынишке на себя, давая Мари больше свободы между кормлениями. Но она сама не была готова отдать многое из забот о ребенке мужу. Ведь и он имел право на свободное время, на встречу с друзьями или чтение книг, – так говорила она себе. Но порой чувствовала, что на фоне всей этой активности все сильнее нарастает усталость.

Прогулка принесла ей легкость в теле, и Мари пообещала себе, что станет больше ходить, не только в булочную и обратно, а как раньше, далеко. Вот попросит в выходной Джона приглядеть за малышом и пойдет на лыжах вдоль склона… Или даже решится попросить кого-нибудь посидеть с сыном, и они сбегают вместе с Джоном. Он неплохо ходил на лыжах.

В домике почтальона горело лишь одно окошко. Мари зашла с заднего двора и постучалась в дверь кухни.

– Ой, а я-то думаю, показалось мне или правда сюда стучатся! – пожилая женщина в теплом чепце, закутанная в длинную козью шаль, выглянула за порог. – Проходите скорее! – замахала она сухонькой ладонью.

– Боже мой, – покачала головой старушка, – спит как ангелочек.

– Они всегда такие, когда спят, – усмехнулась Мари.

– Да ну что ты, – мать почтальона помогала немного освободить малыша от теплых вещей. На кухне вовсю топилась печь, – ваш такой тихенький, прямо вдумчивый. Наша стрекоза, вот это действительно, только когда спит и передохнёшь. Казалось мне, что только ходить научилась, а я и не заметила, как уже надо все с нижних полок убирать. А то заползет на стул, потом на стол… А давеча на шкаф залезла, вытащила коробку Жаннет с красками и вся перемазалась так, что и на ребенка не похожа была, словно фейри с болот! Анри мой смеялся, что художницей в маму будет. А у нас теперь вся спальня в ее ладошках цветных, – старушка и сама посмеивалась, рассказывая.

Мари еще раз поцеловала сынишку и, поблагодарив маму Анри, поспешила в пекарню. Сегодня пришло время испробовать новый рецепт пирога с добавлением гвоздики и цедры апельсина и других предрождественских яств.

В это утро, когда за окнами кухни булочной было еще темно, а первые прохожие на улице не показались, Мари, занимаясь тихонько делами, почувствовала себя прежней. Цельной в своем одиночестве. Она неспешно погрузила руки в тесто, замешивая его, сжимая и разжимая ладони. Пространство озаряло несколько ламп, и немного светился ободок вокруг печной заслонки. Растопленная печь грелась, чтобы поглотить первую партию хлебов и витых булочек, подходящих уже на противнях подле нее. На время Мари отстранилась от домашних мыслей и слушала только тишину зимы за окном, потрескивание угольев в печи и поскрипывание стола под ее руками. Она выложила шар теста на усыпанную мукой доску, прокатила его нежную податливую поверхность под ладонями и разрезала широким ножом на две части. Одну отложив, вторую стала раскатывать, двигая скалку, словно солнышко в разных направлениях. Получился ровный круг, подходящий для вишнево-яблочного пирога. Для «крыши» корзиночки Мари сделала завитки из полосок теста и уложила их крест-накрест.

– Вот! – она уперла руки в бока, слегка осыпав фартук мукой. И подумала, что именно яблочные витые булочки с корицей мистер Вилькинс приходил покупать в булочную, чтобы видеться чаще с ней. И улыбнулась. А еще вспомнила, как в середине осени, вскоре после того, как появился на свет сын, она пришла сюда и принесла его с собой. Малыш спал в корзине, а она впервые раскатывала тесто при нем. «Интересно, как влияет на жизнь ребенка то, что происходит с матерью, пока он внутри, и в первые годы жизни? – подумалось ей. – Будет ли он помнить эти дни, проведенные в булочной, эти запахи?»

Она была наедине с собой и своим делом. И все-таки теперь она была другая, не та, что до замужества и рождения сына. Но нельзя всю жизнь провести в одной стадии. Жизнь меняется, меняется и человек. Хуже, если этого не происходит. Река прорывает лед каждую весну и начинает движение. Смена сезонов жизни необходимое условие бытия человека. Мари хорошо понимала это. За цветами приходит время плодов. И она раскладывала ароматную начинку по двум корзиночкам пирогов.

Мэгги Стивенсон пришла во второй половине дня. Поздоровалась с уже стоящей за прилавком Жаннет и тихонько шагнула в кухню. Это была немного пухленькая девочка, и оттого казавшаяся чуть взрослее своих лет, роста примерно как Томми, ржаные волосы она заплетала в косу или укладывала в пучок, если в этот день у нее были танцы. Дочка фермера Стивенсона также ходила на занятия к мадам Стерн, особыми успехами она там не блистала, но была старательна, хотя из-за того, что жила дальше других учениц, иногда пропускала занятия по выходным или опаздывала. К Мари в булочную впервые она пришла в прошлом году, когда на ферме было немного работы. Мэгги уже знала, как обращаться с печью, сколько нужно времени тесту, чтобы подняться, но со вниманием слушала все, что ей рассказывала Мари, и постепенно училась ее премудростям. Поначалу девочка почему-то побаивалась Мари и в ее присутствии время от времени что-то роняла. Но Мари заметила, что стоит ей перестать наблюдать, и у Мэгги дело сразу спорилось. И она стала приглядывать за девочкой лишь вполглаза, а потом и вовсе время от времени оставлять ее одну на кухне.

– Разве у вас уже закончились занятия? – удивилась Мари, увидев юную помощницу.

– Ребят сейчас повели на лыжах на холм, а я и так на них каждый день из фермы и на ферму хожу, отпросилась, – ответила она, немного смутившись, и поспешила к раковине. – Лучше я здесь помогу.

Мари задумалась. Она знала, что девочка неспроста выделяла каждый свободный час, чтобы прийти в булочную. Жизнь на ферме была далеко не так легка, как могло показаться со стороны. Семья у Мэгги была большая, и лишними деньги никогда не были.