Полина Сутягина – Зима на Маяке (страница 6)

– Почему ты должна им не понравиться? – Сэм стоял сбоку от печи, и фигура его была не освещена, но Кэт смотрела прямо на него. – Ты столько занимаешься. Даже после того, как сломала ногу в прошлом году, так быстро вернулась к танцам. Я еще не видел, чтобы кто-то так быстро восстанавливался после перелома.

– Да ну просто не понравлюсь и все! – Она взмахнула руками. – В балете есть свои стандарты. Не высокая, но не низкая… И вообще я рыжая! – Она дернула себя за косу, как будто за время их знакомства Сэм еще не успел заметить цвет ее волос. – Ты видел где-нибудь рыжих балерин?!

– Я никаких не видел, – спокойно сказал Сэм. – Только я не понимаю, при чем тут цвет волос. Никто же не говорит, что пекарь не может быть пекарем, если он рыжий, или рыбаком, или вот учителем географии, например.

Кэт возмущенно присвистнула.

– Ну ты сравнил! Это же вообще другое! Кому какое дело до того, как выглядит пекарь или рыбак, когда он покупает хлеб или рыбу. Ему важно, какого качества этот хлеб и рыба. Да и вид учителя тоже не первостепенный вопрос. Главное, чтобы он умел хорошо рассказывать и знал предмет. А балерина, – она вытянулась и снова взмахнула руками, но уже не резко-негодующе, а плавно-картинно, – это ее облик и мастерство работы тела. На балерину приходят по-смот-реть, понимаешь?

– А мне нравится смотреть на твои рыжие волосы, – сказал Сэм и снова сел к печке.

Кэт вздохнула и, опустив руки, прислонилась к столу:

– Ну ты не преподаватель Академии…

– Это я знаю. Я – сын рыбака. – Сэм закрыл металлическую дверку, чтобы совсем прекратить доступ воздуха к дровам. В комнате стало темно. – Ладно, пожалуй, ты права, принесу немного снега. Домой уже надо идти.

Сэм пошел провожать Кэт. Это давно вошло у них в привычку, и девочка больше не бушевала, что она и одна ходить может.

– Тебе привезти что-нибудь из столицы? – спросила она. – Мама уже список составляет, что нужно купить домой. Папа в ужасе и говорит, что даже если бы разом сломались все трактора в радиусе сотни миль, то денег, которые ему бы заплатили за их починку, не хватило бы покрыть эти покупки, – Кэт хихикнула. – Пока еще толком никто не знает о нашем отъезде. Мама думает, что когда соседи прослышат, у дома очередь вырастет с заказами. Но тебе я обязательно привезу! – быстро добавила она к описанию волнений ее мамы, которые находила потешными.

– Да мне ничего не надо вроде. Пока не увидишь, ведь и не знаешь, что тебе это надо. И живешь спокойно. – Он коротко посмотрел на девочку. Она снова отвела взгляд на тропинку среди сугробов, жмущихся к оградам участков. Теперь улочки скорее напоминали дно оврага между снежных склонов. В особенно снежные дни приходилось прорывать ходы, чтобы отворить входную дверь дома, а для этого вылезать с лопатой прямо из окна. Сэм помнил, как много лет назад, когда он был еще маленьким, они с отцом выпрыгивали в снег прямо со второго этажа, и отец с дедушкой копали целый туннель к двери, а мама очень беспокоилась, что повредятся стекла на первом этаже, и закладывала окна досками, пока мужчины расчищали их. – Я вот до поездки в Портовый город, – задумчиво продолжил он, – и не знал, что бывает мороженое. Ну то есть такое… Холодные десерты мама летом делала, конечно. А еще я слышал, как наша соседка говорила подруге, что и не помнит, как они раньше жили без этих вкусных пирожных, до того как открылась Булочная на Краю Света.

– Да, ты прав, пожалуй. Хоть мы уже больше года здесь, а мама все не может забыть о том, как мы жили раньше. Ты знаешь, какую выволочку она мне за ту простыню устроила осенью? – Кэт картинно закатила глаза. – Кто мог подумать, что эти простыни чем-то отличаются? Но с другой стороны, вот Томми, например…

В этот момент Сэм снова бросил на девочку внимательный взгляд.

– Помнишь, он рассказывал, что мечтал о море еще до того, как впервые увидел его?

– Он, наверное, представлял его по рассказам родителей, – предположил Сэм.

– Может быть, но не видел же, а хотел попасть сюда. Вот ты думаешь, я много балетных спектаклей видела? Да я даже в столице ни разу не была! Но я точно знаю, что хочу быть именно балериной. И буду! – Ее рыжие косички сверкнули в шапке света фонаря, последнего на этой улице. Остаток пути до их дома не был освещен.

– Тогда тебе не о чем волноваться, – сказал Сэм твердо, – против такого упрямства не устоит ни одна академия. – И улыбнулся.

– Надеюсь, ты прав! – Кэт несколько раз подпрыгнула, оставляя следы на плохо протоптанной дорожке. – Я прям не могу дождаться! Мы поедем из Портового города на пароходе! Здорово, да?

Сэм кивнул, а Кэт вдруг перестала прыгать.

– Надеюсь только, что не буду зеленого цвета, когда мы приедем в столицу… Как думаешь, на пароходе тоже укачивает, как и на лодке?

– Не знаю. Я никогда не бывал на пароходе. Он, наверное, очень большой. Может быть, его меньше качает, чем лодку. Я могу спросить у отца. Вдруг он знает.

– А он бывал на пароходе? – с надеждой спросила Кэт.

– Нет. Он, кажется, тоже дальше Портового города не был. Но ведь он ходит в море всю свою жизнь.

Окна домика на окраине приветливо светились сквозь кружево занавесок, проглядывая между голых ветвей старых яблонь.

– Отец сегодня ездил в порт брать нам билеты, – сообщила Кэт уже у самой калитки. – Так что завтра скажу, когда мы точно уезжаем. – Она уже отворила калитку, но обернулась на тропинке: – Тогда я сама придумаю, что тебе привезти, раз ты не знаешь!

– Хорошо, – Сэм помахал девочке рукой. – До завтра!

И она припустила бегом через сад к дому. А Сэм двинулся в обратный путь к своему. Он чувствовал, что должен радоваться за подругу. Но одновременно с этим понимал, что чем ближе она становилась к своей мечте, тем больше отдалялась от него и той маленькой жизни в приморском городке, что была так хороша для него до того, как в его мире появилась эта стрекоза с рыжими косичками. Все-таки гораздо проще было не желать того, что не знаешь, полагал сын рыбака.

Мари уложила малыша в деревянную колыбельку, стоявшую теперь рядом с широкой кроватью, заменившей ту, что была в этой комнате до того, как она превратилась из личной спальни Мари в семейную. Но из всех спален внутри башни маяка эта была самая просторная, и потому все удалось разместить. Колыбелька на округлых ножках, чтобы ее можно было покачивать, была расписана красивыми необычными цветами и разнообразной формы листьями, словно прямо внутри белой башни маяка, возвышающейся среди заснеженного холма, пророс буйной зеленью кусочек тропиков.

Таков был подарок Жаннет. Вдохновленная рассказами Томми и принесенными им книгами с иллюстрациями из библиотеки мистера Вилькинса, художница расписала старую кроватку, которую нашла в домике при маяке. Предварительно Анри зашкурил и почистил колыбельку, а потом помог супруге покрыть роспись лаком. Увидев подарок, Мари и мистер Вилькинс были так восхищены творением, что не сразу нашли слова благодарности. Новоиспеченный отец был очень растроган напоминанием о его экспедиционном прошлом, вплетенным таким образом в настоящее и будущее, в котором его малыш будет расти.

Теперь сын Джона и Мари мирно спал в своих «маленьких джунглях», давая возможность матери заняться иными делами. Некоторое время Мари просто сидела на кровати, глядя в окно и раздумывая, как выстроит завтрашний день. Потом тихонько вышла из спальни, неплотно притворив дверь, чтобы слышать малыша. На лестнице она остановилась: Томми еще не вернулся, а мистер Вилькинс был у себя в кабинете, работая над дневниками, а может, просто читая. Мари не стала его беспокоить. Каждый из супругов умел давать другому время побыть в одиночестве, зная, как такие моменты важны ему самому, и это помогало понять важность подобного и для другого.

Спустившись в гостиную, Мари подкинула полено в камин и достала из корзины вязание. Петли она накидывала, даже не глядя, мысленно находясь в булочной. Несмотря на заботы с малышом, ей хотелось порадовать городок чем-нибудь новеньким к этому Рождеству. И, разумеется, к их празднику на маяке Мари собиралась испечь традиционное рождественское полено. Следовало попросить Анри забрать ее поставку какао-бобов, когда он поедет в Портовый город. Раньше Мари всегда это делала сама, но сейчас так далеко от младенца отлучаться пока не решалась. Впрочем, был еще вариант поговорить с мистером Бэккетом, он все равно сейчас чаще, чем она, пользовался их грузовичком, и он же занимался его ремонтом при необходимости.

А ведь и правда, решила Мари, на днях он повезет семейство в порт, а значит, сможет захватить ее заказ на обратном пути. Мысленно она отметила это. В отличие от мистера Вилькинса, Мари не вела дневников, но умела располагать в голове мысли так, словно расставляла их по полочкам, поступая с ними, как с ингредиентами в булочной, или будто нанизывала их на спицы, подобно петлям. И после этого они уже никуда не терялись. Томми, не умевший держать в голове мысли, которые по какой-то причине не считал достаточно существенными, поражался этой ее способности запоминать столько дел без записей.

Внизу хлопнула дверь, и Мари, закончив ряд, отложила вязание. Вскоре последовали торопливые шаги, но в гостиную дверь не открылась, и они проследовали дальше. Мари пожала плечами и снова взялась за вязание. Ужин у нее уже был готов. И она знала, что мальчик все равно скоро спустится поесть.