Полина Сутягина – Урожай Мабона (страница 3)

– У твоего отца нет машины?

– Машина есть, но она ему нужна. Он фермер, здесь машина не то, что в городе. Это грузовик, понимаешь? – она посмотрела на Роджера, но видимо, решив, что городской странно говорящий и чуть не схлопотавший солнечный удар мальчишка вряд ли понял, принялась рассказывать про перевозку овец и другие применения машины на ферме, потом вдруг рассмеялась и, махнув рукой, заметила, что они пришли.

Роджер и сам не понял, как это он слушал ее все это время, не перебивая, и когда оказалось, что теперь их тропы расходятся, застыл в недоумении.

– Хочешь завтра вместе прогуляться? – спросила Марта, уже прощаясь с ним у забора его участка.

Он кивнул.

– Я завтра днем снова на верхние пастбища иду. Я тебя вон там встречу в одиннадцать, – и она указала на ответвление тропы у небольшого валуна поодаль от их дома. Только бери что-то на голову, воды и перекус. Мы только к вечеру вернемся.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился Роджер.

– Ну тогда пока! Кстати, ты можешь говорить мне больше, чем одно слово. Ты хоть и смешно их произносишь, но я тебя понимаю, – и она легко зашагала вдоль их участка в направлении валуна.

Провожая девочку глазами, Роджер несколько раз моргнул. Все происходящее было для него по-прежнему немного подернуто туманом. И он на всякий случай решил уточнить у бабушки, что это за семья, у которой они покупают молоко. А то если есть ведьмы, то, может быть, и духи из Уоллиных сказок, а это и не девочка была, а какая-нибудь фейри.

Роджер встряхнул головой, сбрасывая на воротник несколько капель с непросохших волос, и пошел к дому.

– Роджер, где ты был? – встретил его практически с порога голос бабушки.

Он хмуро прошел к столу.

– Да ты весь горячий! – ее ладонь приятной прохладой легла ему на лоб.

Роджеру не хотелось вдаваться в объяснения, но бабушка, кажется, больше их не требовала. Предложенную чашку молока он залпом выпил, хотя обычно не слишком жаловал его.

Бабушка отправила его прилечь, против чего Роджер, разумеется, не возражал, и хотя думал полежать лишь немного, проспал до ужина.

Никто его не тревожил. Или он не слышал этого.

Вечером, спускаясь в гостиную, он все еще чувствовал некоторую слабость. За столом уже собрались все, и бабушка раскладывала еду по тарелкам, начиная с дедушкиной. Увидев Роджера, она сразу поинтересовалась его самочувствием. Он коротко ответил и, сев за дальний конец стола, сразу осушил стакан воды.

– Тебе не следовало ходить в такую погоду без шляпы, – заметил дедушка. Он сидел во главе стола, не прикасаясь к своей наполненной тарелке и ожидая, пока супруга накроет всем. Несмотря на седину и разводы морщин, это был весьма статный мужчина, с возрастом приобретший солидности, но не потерявший привлекательности. Суховатый, подтянутый и высокий, в точности, как его сын и старший внук. На мгновение взгляд Роджера встретился с серо-голубыми глазами деда, но подросток сразу опустил глаза и ничего не ответил.

– Я ему тоже говорила, – бабушка последней поставила тарелку себе и опустилась за стол.

– В наше время, – не обращая внимания на замечание жены, продолжил глава семейства, – мужчина не выходил из дома без головного убора.

Все молчали. Уолли печально смотрел на тарелку, и в желудке у него урчало. Вдруг раздался голос Мэри-Лу:

– Я тоже хочу головной убор!

– У тебя ведь есть соломенная шляпка, – удивилась бабушка.

– А… – протянула девочка, – так это и есть «убор»…

Дедушка глянул на внучку, и на мгновение за столом воцарилась тишина. Потом он взял вилку и приступил к еде, и все остальные потянулись за приборами. Первым отреагировал Уолли, только и ждавший этого. У них дома никогда таких строгостей не было. Но тут в епархии старших он всегда смущался высказать свое мнение, с чем в других ситуациях у него обычно не возникало сложностей. Теперь он наворачивал ужин, слегка склонившись над тарелкой, не замечая взгляда дедушки. Фрау Кляйн подняла глаза на мужа и тихонько шепнула внуку:

– Уолли… Сядь прямо.

Мальчик оторвался от еды, глянул на бабушку, потом на дедушку, тяжело вздохнул и выпрямился. «Пока донесешь так далеко, все с вилки упадет… Хорошо, что я хоть не такая каланча, как Роджер» – подумал он.

Его брат ел мало, но вовсе не из-за роста, разумеется. Он поднялся, взял графин и налил себе еще воды.

Дедушка проводил его глазами:

– Язык существует, в том числе для коммуникации, – заметил он внуку.

– У языка много функций, – произнес Роджер, – но не всегда он используется по назначению. Недаром его называют самым прекрасным и самым отвратительным1.

Пожилой мужчина слегка качнул головой, но уголок его худых губ дернулся в легкой улыбке:

– Действительно.

– А как это язык может быть отвратительным? – удивилась Мэри-Лу.

– Можно произнести им великую поэму, а можно сплетню, – пояснил ей дедушка.

– А еще можно – клевету, – добавил вдруг Роджер, при этом смотря не на сестру.

Бабушка поднялась:

– Может быть, кому-то еще подливки?

Но все отказались, и она опустилась обратно на стул.

– Да, точно, – Уолли практически прикончил свой ужин, – вот я сегодня поймал двух улиток, даже имена им дал. И что, вы думаете, заявил мне на это Роди? – в этот момент Роджер сверкнул на него глазами, но Уолли не глянул в его сторону. – Что они гермафродиты!

– Уоллис, ну не за столом же… – укоризненно, но мягко остановила его бабушка.

Но Мэри-Лу на улиток не отвлеклась:

– А клевета – это как?

– Клевета – это ложь, – сказал Роджер, – о другом человеке или группе людей, приносящая им вред.

Дедушка молча ел, бабушка поднялась и пошла ставить чайник. Мэри-Лу какое-то время ждала от Роджера продолжения объяснения, но он молчал. Чувствуя возникшее за столом напряжение, но не понимая его причин, Уолли ужасно захотелось опрокинуть что-нибудь, но как назло, он уже допил, что было у него, а графин теперь стоял ближе к Роджеру.

Дедушка отодвинул тарелку.

– Мэри-Лу, ты ведь идешь в школу этой осенью, – и девочка сразу обернулась к нему. – Тебе явно не хватает эрудиции. Завтра я покажу тебе книгу, в которой можно искать значение слов, которые не знаешь. Она называется «толковый словарь». И объясню, как ей пользоваться.

– Хорошо, – кивнула девочка, хотя ей больше нравилось слушать истории и объяснения в устной форме, к тому же она еще толком и читать не умела, но огорчать дедушку ей не хотелось, тем более, когда он вдруг уделил ей специальное внимание. Такое бывало редко. С ними больше проводила времени бабушка, а дедушка, если и общался, то чаще с ее братьями, нежели с ней. Его больше увлекали беседы о серьезной литературе, которые Мэри-Лу, разумеется, поддержать пока не могла, но к ее удивлению, Роджер тоже не очень торопился их вести. А Уолли дедушка учил играть в шахматы. Роджер тоже умел, Мэри-Лу это знала. Она видела, как они время от времени играют с отцом. Но с дедушкой за клетчатую доску он почему-то не садился.

Глава 2. Отражение

«Какая замечательная погода!» – подумала Кэт, опускаясь за стол и глядя, как за окном веранды летят мириады дождевых капель, скатывающиеся струйками с яблоневых листьев и ревущими потоками бьющие с крыши. Перед молодой травницей пускала еле видное облачко пара горячая кружка чая. Большая и красная. Потянув льющийся из приоткрытого окна влажный воздух, Кэт мечтательно улыбнулась.

Полосатый растянулся у кресла, слегка помахивая кончиком пушистого хвоста, посмотрел через щелки глаз на хозяйку и снова лениво сомкнул веки, оставив одно ухо повернутым в ее сторону.

Опуская локти на стол, Кэт протяжно вздохнула. Прекрасно же, когда за окном умиротворенно барабанит дождь, впитываемый благодарными корнями плодовых деревьев, а тебе никуда не нужно спешить. Можно накинуть на плечи тонкую шерстяную шаль, заварить чая и сесть любоваться сочными оттенками зеленого в саду через окна, исполосованные подтеками влаги.

Кэт определенно любила дождь.

Вытянув под столом ноги, она поскребла голыми пальцами по половицам. Полосатый приоткрыл глаза. Кэт повернулась к нему и показала язык. Приоткрыв глаза шире, кот укоризненно глянул на нее, потом потянулся, устраиваясь поудобнее, и демонстративно укрыл морду хвостом.

В дымке дождя за окном плавно сгущались сумерки. Решив, что в такую погоду уж точно никто не придет, Кэт подумала, что пришло время немного поколдовать…

Скользнув в комнату, она принесла оттуда потертую книгу и раскрыла ее на заложенной сухим листом сирени страницу. Прокручивая в пальцах черешок, Кэт перебегала по строчкам, вздрагивая ресницами. Конечно же, она хорошо помнила этот рецепт, но все же было приятно дотронуться до пахнущих старой бумагой страниц с ее убористыми карандашными пометками на полях. Учиться ей всегда нравилось…

За зеркалом окна полыхнул белый огонь, и на мгновение сад озарился, демонстрируя синеватые очертания корявых стволов, и почти сразу переливом раздался раскат грома. Гроза нависла практически над горой, на подоле которой бисерным узором переплетались улочки Дорфштадта. Гремели последние грозы этого сезона перед тем, как смениться шелестом холодных затяжных осенних дождей. Впрочем, в такую жару сложно было помышлять о предстоящем сентябре как об осеннем месяце. Кэт снова опустила глаза на страницы, тихонько в повторении шевеля губами, неспешно прокручивая листочек в пальцах то по солнцу, то противосолонь…