Полина Стерх – Последняя редакция (страница 5)
Она достала из кармана фотографии. Руки всё еще дрожали – мелкая, противная дрожь, которую не удавалось купировать глубоким дыханием. На снимке мать улыбалась так, словно знала какую-то великую тайну. Вера всматривалась в это лицо, пытаясь нащупать в своей памяти хоть какой-то отклик, кроме холодной аналитической справки.
Теперь эта справка ощущалась как шрам от ожога. Вера провела пальцем по контуру лица матери. Она вдруг вспомнила, как в детстве – настоящем, не отредактированном – она боялась темноты под кроватью. И мать не говорила ей: «Это нелогично, там нет физических объектов». Она ложилась рядом, пахнущая земляничным мылом и усталостью, и шептала: «Я здесь. Мы вместе победим твоих призраков».
– Ваш кофе, – голос продавщицы прозвучал как удар хлыстом.
На пластиковом столе материализовался стакан из гофрокартона. Вера сделала глоток. Жидкость была обжигающей, горькой и совершенно отвратительной на вкус. Это был тот самый «вкус из видения». Вкус реальности, которую невозможно отшлифовать.
И в этот момент она почувствовала Его присутствие.
Марк не вошел в чебуречную. Он не стоял за окном в лучах уличных фонарей. Он был в её голове. Его образ, выстроенный годами совместного быта, начал разворачиваться внутри её сознания, словно сложная компьютерная программа. Она закрыла глаза и вдруг увидела их вчерашний ужин в «Satori» – но теперь это было похоже на просмотр фильма, где кто-то забыл наложить фильтры и спецэффекты.
Вера видит себя со стороны. Она сидит напротив Марка. Он режет стейк «medium rare» – идеальные розовые волокна, ни капли лишнего сока. Его движения механистичны. Он не ест, он выполняет функцию поглощения нутриентов в эстетически безупречной обстановке.
– Ты выглядишь усталой, – говорит он.
Вера помнила эту фразу. Вчера она показалась ей проявлением заботы. Сегодня она видела в ней диагностический отчет. Он не спрашивал, он констатировал факт дестабилизации системы.
– Горевич, – ответила «вчерашняя» Вера. – Тяжелый случай.
Марк кивнул. Вера сейчас, сидя в чебуречной, вдруг заметила то, на что никогда не обращала внимания раньше. Когда Марк кивал, его глаза не меняли выражения. В них не было сочувствия, интереса или даже скуки. Это были линзы. Он не смотрел на неё – он считывал её. Он замерял частоту её дыхания по движению воротника блузки. Он фиксировал расширение её зрачков.
– Нам нужно обновить протоколы домашнего уюта, – сказал он тогда.
«Протоколы домашнего уюта». Боже, как она могла не слышать этой чудовищной канцелярщины? Она принимала это за его индивидуальный стиль, за «архитектурный подход к жизни».
Она вспомнила их первую встречу. Это был вернисаж в галерее на «Винзаводе». Она стояла перед полотном, на котором не было ничего, кроме серого квадрата. Она чувствовала себя потерянной – это было сразу после её «аварии», когда её память была чиста и болезненна, как свежеснятая кожа.
– Пустота – это тоже форма, – раздался тогда голос рядом.
Марк стоял там, в черной водолазке, безупречный и спокойный. Он предложил ей бокал шампанского. Оно было ледяным и кололо язык.
Теперь Вера понимала: он не просто оказался там. Он был «назначен» ей. Как терапевтическая собака или протез. Громов выбрал лучшего архитектора смыслов, чтобы тот выстроил вокруг его главного актива золотую клетку.
Вера открыла глаза. Чебуречная «У камина» никуда не делась. Лампа всё так же трещала. Напротив неё, за соседним столиком, сидел старик в грязной куртке и медленно жевал чебурек, глядя в пустоту. Он был настоящим. Он был уродливым, усталым, возможно, больным, но он был собой.
Она достала телефон – тот самый, со разбитым экраном, который она подобрала с асфальта, прежде чем уйти от шоссе. Он был мертв, но Вера смотрела на свое отражение в черном треснувшем стекле.
Кто она без «Редакции»? Кто она без Марка, который каждое утро подтверждал её существование своими «правильными» завтраками и поцелуями по расписанию?
В её памяти всплыл еще один фрагмент. Три года назад. Они были в Париже. Утро в отеле с видом на Тюильри. Марк вышел из душа, и Вера увидела на его плече небольшую татуировку – серийный номер или какой-то код, выполненный ультрафиолетовыми чернилами, которые проявились только при определенном освещении.
– Что это? – спросила она тогда. – Ошибка молодости, – легко ответил он, и его улыбка была такой обезоруживающей, что она сразу забыла об этом.
Теперь она знала: это был не код ошибки. Это был инвентарный номер. Марк тоже был собственностью. Возможно, он был таким же «чистильщиком», только его специализацией была не память, а реальность. Он был «редактором пространства», куратором её жизни.
«Ужин с призраком», – пронеслось у неё в голове. Весь её брак был обедом с призраком человека, которого никогда не существовало. Марк был набором алгоритмов, упакованных в дорогую оболочку. И самое страшное – она любила этот алгоритм. Она доверяла ему свои сны.
Внезапно дверь чебуречной открылась. Внутрь ворвался холодный воздух и запах мокрого асфальта. Вошли двое. Они не были похожи на местных работяг. Кожаные куртки, спортивное телосложение, слишком внимательные взгляды. «Наблюдатели». Те самые, о которых говорил Икар.
Они не подошли к ней сразу. Один пошел к стойке заказывать кофе, другой остался у двери, делая вид, что изучает меню. Но Вера видела, как они переглянулись. В их движениях была та же пугающая экономия усилий, что и у Марка.
Её сердце забилось в горле. Пульс подскочил до 120. В её часах – если бы она их не выбросила – сейчас наверняка сработал бы сигнал тревоги.
Она медленно убрала фотографии в карман. Нужно было уходить. Но как? Единственный выход перекрыт.
В углу чебуречной была узкая дверь с надписью «Служебный вход / Туалет». Вера встала, стараясь сохранять спокойствие. Её ноги казались ватными. Она прошла мимо столика со стариком. Тот даже не поднял глаз.
– Девушка, – окликнул её тот, что стоял у двери. – Вы не находили здесь ключи? С брелоком-мишкой?
Вера замерла. Внутри всё похолодело. Они знали. Они знали про брелок. Это была метка.
– Нет, – не оборачиваясь, ответила она. – Я ничего не находила.
Она нырнула в служебную дверь. Это был тесный коридор, заваленный пустыми ящиками из-под кока-колы. Запах гнили и старой бумаги усилился. В конце коридора была еще одна дверь, обитая жестью. Вера навалилась на неё всем телом. Дверь со скрипом поддалась, открываясь на задний двор, заваленный строительным мусором.
Она бежала. Снова бежала. Но теперь это было не бегство от страха, а бегство к себе.
– Вера! – голос Марка донесся откуда-то сверху, из громкоговорителей на станции. – Мы не хотим тебе вреда. Ты просто проходишь через стадию отторжения. Это побочный эффект глубокой декомпозиции. Остановись. Мы всё восстановим.
Его голос был повсюду. Город начал говорить с ней голосом её мужа. Умные столбы, рекламные экраны, динамики на перронах – вся инфраструктура «Редакции» превратилась в одного гигантского Марка.
– Ты не существуешь! – закричала она в пустоту под мостом. – Тебя нет! Ты – просто строчка кода в бюджете Громова!
Она выскочила к железнодорожным путям. Вдали показались огни электрички. «Ticket to nowhere», – всплыло в голове название одной из её любимых песен. Только теперь это был её единственный шанс.
Электричка замедляла ход у платформы. Вера бросилась к путям, перелезая через невысокий забор. Она видела, как двое в кожаных куртках выбегают на платформу с другой стороны. Они были быстры, но электричка была ближе.
Двери открылись с характерным шипением. Вера прыгнула в вагон в последнюю секунду. Двери захлопнулись перед самым носом одного из преследователей.
Вагон был почти пуст. Несколько подвыпивших мужчин, женщина с огромными сумками и парень в наушниках. Вера прижалась лбом к грязному стеклу. Поезд дернулся и начал набирать ход, унося её прочь от Химок, прочь от башен Сити, прочь от «идеального утра».
Она посмотрела на свои руки. На правой ладони была глубокая царапина – видимо, зацепилась за жестяную дверь. Кровь была темной и густой. Она болела.
Болезнь была доказательством жизни.
Вера достала связку ключей. Теперь она знала, что Марк – это не просто человек. Это интерфейс. И чтобы победить систему, ей нужно было уничтожить этот интерфейс внутри себя.
– Ужин окончен, – прошептала она, глядя, как огни платформы исчезают в дожде.
Где-то впереди была «старая библиотека». Место, где хранили настоящие книги – те, что нельзя отредактировать удаленно. Место, где люди коллекционировали боль, чтобы не превратиться в призраков.
Она закрыла глаза и впервые за много лет разрешила себе не думать о будущем. Она просто чувствовала ритм колес – стук-стук, стук-стук. Это был звук её собственного сердца, которое больше не подчинялось протоколам.
Эхо в её пустом стакане наконец-то начало превращаться в голос. И этот голос требовал мести.
Глава 5. Незнакомец у платформы
Электричка пахла мокрым металлом, застоявшимся табачным дымом и тем особенным, неуловимым запахом безнадеги, который исходит от людей, привыкших возвращаться в дома, где их не ждут. Вера сидела у окна, глядя на свое отражение, наложенное на проносящиеся мимо черные контуры подмосковных лесов. В тусклом свете вагонных ламп её лицо казалось чужим – маской из бледного фарфора с трещинами усталости под глазами.